Хозяин, должно сказать, в молитве при столе особо не усердствовал, пробормотав лишь скорую благодарность Господу за снедь, данную им ныне, да и подступил к пище, раскладывая проваренные куски мяса вперемежку с капустными листами по деревянным тарелкам согласно положению трапезничающих. Кроме того, были на столе густая пшенная каша, сдобренная молоком и свиными хрящиками и оттого приобретшая вид куда как аппетитный, ломти черного хлеба, да крупные очищенные луковицы, скорее сладкие, как оказалось, нежели горькие.
Школяров не потребовалось приглашать дважды — и тот, и второй уписывали все, до чего полагали уместным дотянуться с быстротою и жадностью столь великими, что хозяин даже лукаво улыбнулся и высказался в том смысле, что, де, коли и знания поглощали они столь же яростно и скоро, то, видать, им есть-таки чем удивить любого.
Ульрих, к неодобрению Мартина, на такое лишь усердно кивал и говорил, с трудом выталкивая слова из набитого рта, что таки да, есть, как не быть, ежели целый год ими был проведен подле ученого мага куда как изрядной силы и знания.
После тех слов господин Вайсенэггер несколько задумался, подчистил коркой хлеба остатки каши с тарелки, отпил пива из надщербленной кружки и вновь внимательно взглянул на Ульриха.
— Что ж, — сказал, словно сделав некий выбор. — Коли все так, то, полагаю, я вправе просить вас, господин студиозус, в качестве некоторой платы за гостеприимство моего дома справиться с напастью, что уж некое время одолевает меня и моих близких.
Мартин толкнул Ульриха коленом под столом: де, говорил же я тебе! Тот, впрочем^ оказался на удивление спокоен.
С видом, скорее, сосредоточенным, нежели раздосадованным, подчистил, как и хозяин, тарелку, рыгнул, прикрывшись ладонью, и встретился с господином Вайсенэггером взглядом нисколько не дрогнувшим.
— Могу ли я узнать, — спросил голосом столь же твердым, сколь тверд мигом раньше оказался и его взгляд, — что за напасть, о которой вы, господин Вайсенэггер, говорите?
Если бы Мартин не ведал о том, что вся история о Йохане Вагнере, рассказанная Ульрихом, лишь выдумка, сладкая ложь, он бы несомненно решил, что его товарищ-школяр именно тот, за кого себя выдает — способный ученик славного магистра-демоноборца.
Впрочем, Мартин, пожалуй, понимал и причины такого поступка: все трое хуторян выглядели нынче мрачными и настроенными весьма решительно. И оттого признание, что все рассказанное вагантом дотоле — лишь вымысел, никак не смогло бы скрасить их пребывание здесь.
