Луна заметно сдвинулась, позволяя разглядеть покосившийся забор, стену дома с отметинами облупившейся глины. Ковер, на котором сидели друзья, был старым и засаленным, затертым до такой степени, что рисунок на нем нельзя было разглядеть.
— Нет, — улыбнувшись, сказал старик. — Мне этого не надо…
— Но чего же ты хочешь? — воскликнул джинн, и в голосе его явственно слышалось удивление.
— Мне ничего не нужно, — вновь улыбнулся Хусейн. — У меня все есть. Может быть, что-то нужно тебе? Ты ведь раб лампы?
— Да, — прорычал джинн, глаза его сияли нестерпимым пламенем.
— И больше всего на свете я хочу свободы!
— Тогда я желаю, чтобы ты освободился, — кивнул чайханщик, — только не шуми, а то мой друг проснется…
Лицо джинна просияло радостью, он весь вдруг засветился, превратившись из дыма в пламя. Вспышка заставила Хусейна прикрыть глаза, а когда чайханщик вновь смог видеть, то перед ним уже никого не было.
— И лампу свою забери, — сказал он негромко, — мне она не нужна."
"Из пустоты высунулась светящаяся рука, ухватила светильник за бок и исчезла.
Налетевший ветер шепнул прямо в ухо «Спасибо!».
Хусейн сидел, задумавшись. Шакал в пустыне затих, и стал слышен мягкий плеск речных волн. Луна медленно ползла к горизонту, звезды катились жемчугом по черному бархату небосвода, на востоке потихоньку начало светлеть.
Али зашевелился, потом кашлянул.
— Я что, задремал, во имя Аллаха? — спросил он сонным голосом.
— Да, — ответил Хусейн. — И знаешь, я только что разговаривал с джинном…
— Похоже, ты тоже спал, — Али захихикал, содрогаясь всем телом.
Занимающийся рассвет четко высветил его морщинистое лицо, черные мешки под глазами.
— Нет, — покачал головой чайханщик. — Это было на самом деле. Он явился из лампы гончара Ахмеда.
— И что он тебе предлагал? — с сомнением спросил Али.
— Легкую жизнь, — отозвался Хусейн.
— А разве у нас она тяжелая? — Али зевнул, обнажив розовые десны, из которых кое-где торчали остатки зубов. — Что, не будешь спать сегодня?
— Зачем, — чайханщик слегка повел плечами, ощущая, как ноет после бессонной ночи шея.
— Скоро приедет водовоз, мне надо будет растапливать печь и ставить лепешки.
— А мне — отправляться в мечеть, — вздохнул Али.
Старики сидели и смотрели на восток, откуда поднималось, затмевая звезды, розовое сияние. Свет восходящего солнца вырвал из тьмы стройную колонну минарета, выкрасил ее в желтый цвет.
Совсем скоро с ее вершины донесется звонкий крик муэдзина, зовущего мусульман на молитву.
