Чёрт, не надо было даже заговаривать об этом. — Что тут такого?
— У тебя же нет ни слуха, ни голоса!
— Только слуха! Голос… можно сделать голос! Все так говорят!
— Боже! Родя! Но ты же… — она сжала руки и смотрела на него, а глаза у неё были большие-большие, почти вытаращенные, так, что это становилось некрасиво. — Какая из тебя рок-звезда?! Ты ж двух слов связать не можешь! И выглядишь, как…
— При чём тут два слова связать? — Родион чувствовал, что краснеет. — Тексты мне пишут профессиональные… кто там… писатели, поэты.
Музыканты тоже, известные композиторы. А что внешность… так это… можно всякий грим наложить и всё такое… Эти, как их… имиджмейкеры есть для этого! Словом, ты ничего не понимаешь, есть люди, которые всё там продумывают. Это ж серьёзное дело!
Теперь у него пылали даже уши, а звучало всё ужасно глупо. Алиса села ему на колени, обняла за шею, серьёзно посмотрела в глаза.
— Прости. Да, конечно. Ты прав. Ты просто не реализовал свои возможности. При… доле везения кто угодно может стать знаменитым.
— Вот именно, — кивнул Родион. Он всё ещё немного злился за смущение, в которое его ввергла Алиса, но она глядела так серьёзно, что он расслабился.
— Если это и правда случилось с тем… тем другим тобой, значит, в тебе в самом деле есть… задатки. И если ты успешен там … как рок-музыкант, значит, ты этого заслуживаешь.
Вот за это он её и любил.
— Алиса, — сказал Родион. — Я… я запаковываю бритвенные лезвия.
Она чуть отстранилась и посмотрела на него как-то странно.
Родион закусил губу и сказал:
— Извини.
Кажется, со временем он совсем разучится шутить.
— Родион! Я последний раз тебя предупреждаю!
Иногда у него возникало чувство, что это всё неправильно. Всё слишком просто, слишком легко. Всё, мать твою, так невыносимо легко. Невыносимая лёгкость бытия, ха-ха. Кстати, а может, спеть дуэтом с Летовым? А что? Ему бы только захотеть. Или даже не хотеть, по хрен — он никогда ничего не хотел… а они считают, он должен быть счастлив.
Вроде бы только это и надо для счастья. Невыносимая, твою мать, совершенно невыносимая лёгкость. Бытия.
Слишком.
Он завалился в кресло, по-прежнему игнорируя ор по ту сторону двери. Когда там завопили «Да ломай уже!», закрыл глаза. В голове шумело, тело словно подбрасывало, как будто в вагоне поезда, мчащегося в подземке метро.
Бритвенное лезвие в его пальцах было почти тёплым.
Он думал о её словах, трясясь в вагоне метро по дороге на Фабрику.
