Каской, скорее всего. Раз одна ошибка была допущена, то и еще одна вполне вероятна. А три Й, вероятно, для того, чтобы придать акростиху графику треугольника. Видишь? Строчки плавно сокращаются до одной буквы и заканчиваются восклицательным знаком. Замысловатый поэт, ничего не скажешь.
— Оль, а ты все это откуда знаешь? — запоздало спросила Алина, когда Ольга уже взялась за ручку двери.
— Так у меня образование высшее филологическое. Специальность — стихосложение, — и, мимолетно улыбнувшись, выпорхнула в двери, позабыв и зачем приходила, и Сранского, и набранное накануне письмо.
Легкомысленная бабочка-Лимонница.
— Иди за белой каской, — ломала голову Алина весь день.
Что за каска? Снова загадки. Белая каска, скорее всего, строительная. Значит, надо на стройку идти? Но строек этих по городу тьма-тьмущая. И белых касок, соответственно, немеряно. А у пожарных какого цвета каски? Вроде, тоже белые… И что? За пожарными тоже ходить? И за хоккеистами, инспекторами ГАИ, мотоциклистами, велосипедистами, космонавтами… За всеми ходить — ног не хватит.
Нет, это, должно быть, человек и ей, и бабушке хорошо знакомый. Строитель, скорее всего. Или инспектор ГАИ. Или хоккеист. Или мотоциклист с велосипедистом… Но никаких знакомых строителей, пожарных, и уж тем более космонавтов припомнить не могла. «Надо бабушкин альбом с фотографиями перерыть, — решила Алина. — Уж там-то точно что-нибудь найду»."
"Альбом достался Алине не по завещанию, а по доброй воле. Она попросила, а тетка отдала. Оказалось, что именно альбом «на память» никому не нужен.
Алина перелистывала толстые картонные страницы с пожелтевшими фотографиями и размазывала по щекам слезы. Как хорошо, что она одна и не нужно торопливо вытирать мокрое лицо бумажной салфеткой, стесняться распухшего носа и прятать покрасневшие глаза. Как хорошо, что она одна, и никто не станет докапываться, что же так расстроило тихую, как ковровое покрытие, секретаршу, и не будет протягивать фальшивого сочувствия и ненужной помощи. Можно просто посидеть на диване со старыми фотографиями в руках, где с каждой улыбается юная — молодая — зрелая бабушка, и реветь вволю, пока слезы не иссякнут, как вода в лесном ручье.
И как хорошо, что псевдофранцуженка Пемоксоль греет колени и ласково мурлычет: «Все пройдет, все пройдет…»
С каждой перевернутой страницей появлялись в альбоме новые люди. То молодые, то в возрасте, то веселые, то серьезные, беззаботные и сосредоточенные, неприметные и насмешливо-красивые, как киногерои пятидесятых.
