К примеру, ради своего бонсая мой дед экономил на всем, даже воду в туалете спускал только на третий раз. Ругал меня из-за коробки салфеток: мол, зачем покупать, если на улице с рекламой бесплатно раздают? Доходило до того, что, когда приходили из Эн-эйч-кей[14] за деньгами, дед уносил куда-то телевизор. Газет не выписывал и не покупал, а брал у соседа с третьего этажа — с его согласия.
Тот по ночам работал охранником, и, когда приносили утренний выпуск, его еще не было дома. Дед поднимался рано, шел к охраннику, доставал из его почтового ящика газету и прочитывал первым от корки до корки.
Покончив с этим делом, обязательно переписывал из раздела объявлений программу телепередач. Затем, аккуратно сложив газету, возвращал ее на место еще до того, как сосед приходил с работы. А перед своей ночной сменой охранник заносил деду вечерний выпуск и спортивную газету. Дед же в благодарность выносил у него мусор, пока тот был на работе.
И хотя дом у Кадзуэ был большой и красивый, а ее отец работал в очень известной фирме, у них, как и в нашей с дедом квартирке, все пропиталось скупостью.
Почему? Зачем? Разве не удивительно?
Кадзуэ по скрипучей лестнице стала подниматься на второй этаж. Там было две комнаты. Водной — большой, что над гостиной, — жила Кадзуэ. У стены стояла кровать, посередине — стол для занятий. Вот и вся обстановка. Ни телевизора, ни радио. Все по-спартански, как в общежитии. По комнате разбросана одежда. Кровать не убрана, одеяло комком.
В книжном шкафу кое-как были расставлены учебники, книжки и тетрадки.
На пустую полку Кадзуэ сунула мешок со спортивной формой. В доме и в саду такая чистота и порядок, а в этой комнате — полный бардак.
Пока я с любопытством разглядывала открывшуюся картину, Кадзуэ, не обращая на меня внимания, бросила на пол портфель и уселась за стол. Перед ней на стене были развешаны листы с лозунгами и призывами. Я стала зачитывать вслух:
— «Победа зависит от тебя!» «Верь в собственные силы!» «Вперед к намеченной цели! В школу Q.
!»
— Это я налепила, когда вступительные экзамены сдала. Чтобы помнить, как поступала.
— «Большая победа!» — В моем голосе прозвучала ирония. Получилось невзначай, но Кадзуэ надула губы:
— Но я же правда много сил на это положила.
— А вот я никаких лозунгов не писала.
— Чудная ты!
— Что же во мне чудного?
— Ты всегда сама по себе, — отрезала Кадзуэ.
Разговаривать больше было не о чем. Мне тут же стало скучно, захотелось скорее домой.
