Безжизненный голос отца задрожал, выдавая волнение. На том конце провода повисла гробовая тишина. Юрико тоже не подавала голоса.
— Как она умерла? — спокойно спросила я.
— Самоубийство. Я пришел домой, она спала. Уже была в кровати. Мне показалось странным, что она не проснулась, когда я вошел. Хотя и раньше такое иногда бывало. В последнее время она как-то замкнулась в себе. Я подошел — а она не дышит. Врач сказал, она выпила днем горсть таблеток снотворного и умерла часов в семь вечера. Дома никого не было.
Ужас! Даже подумать страшно.
Отец выдал эту новость на корявом японском, запинаясь чуть ли не на каждом слове, и замолк.
— У меня и в мыслях не было, что она так поступит. Неужели я виноват? Она это зло сделала.
Он, верно, хотел сказать «назло».
— Да, виноват, — сказала я холодно. — Она же не хотела ехать в Швейцарию.
Отец разозлился:
— Не хочешь меня понять, как всегда! Значит, по-твоему, я во всем виноват?
— А скажешь — нет?
Отец молчал. Я чувствовала, как его злость постепенно затихает, уступая место печали.
— Мы с ней восемнадцать лет прожили. Разве я мог подумать, что она умрет раньше меня?
— Да, это ужасно.
— Тебе жалко ее? — спросил вдруг отец. Голос его звучал как-то странно."
"Жалко, не жалко… Мне, как ни странно, казалось, что я уже давно лишилась матери. Все мои переживания по этому поводу остались в детстве, и, провожая мать в Швейцарию в марте, я не особенно грустила. Что я почувствовала, узнав о ее смерти? У меня было ощущение, что она просто отправилась куда-то еще дальше.
Это не грусть, совсем другое чувство. Хотя говорить об этом отцу, разумеется, не следовало.
— Конечно жалко.
Этих слов, похоже, отцу было достаточно. Он вдруг заговорил потухшим голосом:
— Для меня это потрясение. И для Юрико… Она только недавно пришла. Наверное, плачет сейчас у себя в комнате.
— А чего она так поздно явилась? — Я решительно потребовала объяснений. Приди сестра пораньше, может, и заметила бы, что с матерью что-то не так.
— Она ходила на свидание… С приятелем сына Карла.
А у меня была деловая встреча. Вот и задержался дольше обычного.
Отец пытался оправдаться. Говорил быстро, проглатывая слова.
Он с матерью вообще почти не разговаривал. Наверное, ей было одиноко, хотя я себе этим голову не забивала. Если человек не в состоянии переносить одиночество, у него остается только одно — смерть.
— Похороны будут в Берне, так что приезжай. Но на билет деду у меня денег нет. Объясни ему как-нибудь.
