На нем было дорогое пальто песочного цвета — не иначе кашемировое; на правой руке золотой перстень с бриллиантом, на запястье толстый браслет. Волосы уложены, хоть и не по последней моде. Похоже, у него все в порядке. Неужели он все еще занимается сводничеством? Зачем ему это? Какого черта я по нему в школе умирала? Мне стало смешно от этой мысли.
— Что смешного?
— Как я умудрилась в тебя втюриться?
— Я помню твои письма. Забавные…
— Забудь, — буркнула я. Та история — единственное, за что мне было стыдно в жизни.
Я разозлилась на Кидзиму и двинулась вперед, но тут же передумала: — Слушай, Кидзима! Может, хочешь поразвлечься?
Кидзима торопливо замахал руками:
— Ничего не получится. Я гей. Это не по моей части.
Вот оно что! Ну и дура же я! Ишь размечталась! Я пожала плечами:
— Ну, тогда пока.
Тяжело дыша, Кидзима пустился за мной и, догнав, схватил меня за плечо.
— Сато, погоди! Что с тобой произошло?
— В каком смысле?
— Ты страшно изменилась. На улице дежуришь? Слышал, тебя взяли в компанию G.
? Что случилось?
— Ничего. Как работала, так и работаю. — Я стряхнула его руку. — Замначальника отдела.
— Круто! А вечерами, значит, подрабатываешь? Счастливые вы, бабы. С двух сторон деньги можете качать.
Я обернулась к нему:
— Ты тоже совсем другой. Вон какой толстый стал. Я тебя даже не узнала.
— Выходит, мы оба изменились, — фыркнул Кидзима.
«Ничего подобного!» — сказала я про себя. Я всегда была худая и красивая. А сейчас стала еще лучше.
— Я тут на днях встретила Юрико.
Она тоже изменилась.
— Юрико? Не может быть! — Кидзима несколько раз повторил ее имя. Моя новость взволновала его. — Ну как она? В последнее время мы совсем не общались. Я беспокоился за нее.
— Тяжелый случай! Толстая, страшная… Куда вся красота подевалась? Я поверить не могла. Знаешь, что я подумала? Двадцать лет назад мы с ней были как небо и земля. А сейчас сравнялись, почти одинаковые. И чего тогда я ей так завидовала, чего ревновала?
— Угу, — буркнул Кидзима уклончиво.
— Она, как и я, на улице углы обтирает.
Говорит, скорее бы конец. Ей на все забить. Это же ты ее втянул в это дело. Скажешь, нет?
Кидзима скривился — видно, мои слова были ему неприятны. Застегнув державшуюся на честном слове пуговицу на пальто, он поднял глаза к небу и издал трагический вздох.
— Ты здесь работаешь?
— Нет. Мой приятель держит эту точку. Вот, решил заглянуть… А ты?
— Раньше работала. Холодно на улице, я подумала: может, возьмут меня опять на какое-то время.
