Да Юрико в сто раз лучше!
Я возмущенно оттолкнула столик и вскочила так резко, что чуть не опрокинула свой стул с матерчатым сиденьем. Официанты незаметно собрались в кружок и издали наблюдали, как мы переругиваемся. Мицуру взяла себя в руки и быстро опустила взгляд. Я пододвинула к ней счет за кофе.
— Все! Я ухожу. Спасибо за угощение.
Мицуру толкнула листок обратно:
— Давай пополам.
— Ну уж нет! Я такого от тебя наслушалась… У меня комплекс к Юрико! И ты мне это говоришь в день суда! А я, между прочим, представляю семью потерпевшей.
Какое у тебя право меня оскорблять? Я требую компенсации.
— Компенсации? С какой стати?
— У вас богатая семья. Сколько кабаре твоя мамаша держит? А ты снимала шикарную квартиру в Минато. Сама ведь хвалилась. Скажешь, нет? Потом мамаша снюхалась с моим дедом и особнячок прикупила. Нехилый такой домик у реки, с автоматическими замками. Не то что я, со своими жалкими доходами.
Мицуру тут же выпустила ответный залп:
— Вон ты как запела, когда приперло: «жалкие доходы…» Помнишь, всем трубила, что будешь великой переводчицей с немецкого? А по английскому в хвосте плелась.
Полукровки-то обычно потолковее. И между прочим, у нашей семьи ничего не осталось. Дом и бизнес продали за триста миллионов, еще две машины и дачу в Киёсато… Все деньги ушли в секту как пожертвование.
Я неохотно выложила на стол деньги, а Мицуру, отсчитывая сдачу, продолжала:
— Я на следующее заседание тоже приду. Мне это полезно для реабилитации.
«На здоровье!» — хотела было сказать я, но сдержалась и быстро направилась к выходу.
И тут же услышала за собой топот парусиновых туфель.
— Постой! Важную вещь забыла сказать. У меня есть письмо Кидзимы-сэнсэя.
Мицуру извлекла из матерчатой сумки конверт и помахала им перед моим лицом.
Кидзима-сэнсэй? Давненько я про него не слышала. Тот самый, которому из-за козла-сына пришлось уволиться из школы. Преподаватель биологии с выпуклым лбом и узкой переносицей. Первая любовь Мицуру. Он все искал разницу между мной и Юрико с точки зрения биологической науки.
Я его терпеть не могла. И сынка его тоже, конечно.
— Когда он тебе писал?
— Когда я была в тюрьме. Несколько раз. Он очень за меня переживал; мы переписывались.
Мицуру так и распирало от гордости. Я давно ничего о Кидзиме не слышала, думала, он уже умер. И вот вам пожалуйста. Он, оказывается, Мицуру письма писал.
— Хороший человек!
— У него душа болела за свою ученицу, с которой произошло несчастье. Так же и я переживала за своих пациентов.
