Я вырос в горах и плавать не умел. Загорал на краю бассейна и посматривал на Лоу Чжэнь, мерившую бассейн из конца в конец превосходным кролем. Бассейн был только для членов клуба, в нем оттягивались богатые китайцы и иностранцы. Европейские женщины. Такие модные, привлекательные, не то что Лоу Чжэнь. Мне было стыдно появляться с ней.
Я выпивал: пиво и виски, бренди и вино. Лоу Чжэнь любила смотреть на видео американские фильмы, новости ее совершенно не интересовали. Мне хотелось узнать, что же произошло на площади Тяньаньмэнь, но газет Лоу Чжэнь не получала, и никакой информации я найти не мог.
Как-то Лоу Чжэнь обмолвилась, что в молодости побывала в Америке. Тогда за границу из китайцев ездили только чиновники. Ну, может, еще студенты на стажировку. Как Лоу Чжэнь туда попала — большая загадка, но я вопросов не задавал, решив исполнять роль молодого любовника до конца. Жизнь в номере люкс «Белого лебедя» мне нравилась, и я был бы не против, чтобы она продолжалась и дальше. Это был настоящий рай.
Проблема в том, что Лоу Чжэнь была очень противная. Стоило мне только рот открыть, чтобы высказать мнение о чем-то, как она сразу начинала кричать и ругаться. Мне было категорически запрещено иметь свои мысли и тем более — произносить их вслух. В такие минуты я пасовал, хотелось сбежать от нее и пожить где-нибудь на свободе. Потому что мое жизненное пространство ограничивалось номером на двадцать шестом этаже и бассейном. Перемещаться по гостинице, выходить на улицу было запрещено. Не прошло и недели, как я начал жалеть о том, что согласился на такую жизнь.
Какая же награда должна быть за такие мучения!
Дней через десять после событий на площади Тяньаньмэнь что-то случилось. Утром зазвонил телефон у изголовья кровати. Лоу Чжэнь сняла трубку и изменилась в лице:
— Да. Хмм. И что делать? Мне надо скорее выезжать, наверное.
Положив трубку, она долго не могла успокоиться. Придвинулась ко мне, приобняв за плечи, я взглянул на нее.
— В Пекине заваруха.
— А ты тут при чем?
Не отвечая на мой вопрос, Лоу Чжэнь встала, сунула в рот сигарету.
— Это все Дэн Сяопин! — только и пробормотала она, и я сразу сообразил, почему она напустила вокруг себя столько тумана.
Скорее всего, ее отец — какой-нибудь партийный вождь, и после событий на площади Тяньаньмэнь ему могло не поздоровиться. Весь день Лоу Чжэнь была сама не своя. Звонили еще несколько раз; настроение у нее становилось все хуже, она закипала от злости, что-то кричала в трубку.
