Неспешным шагом я направляюсь в свою гримерную. Сегодня в программе только новостной блок, а это означает, что сюрпризов не предвидится. Разве что Эльза снова придет на телевидение, но уже в качестве моей соведущей. Усмехаюсь своим же мыслям — голова идет кругом от всего происходящего в моей жизни. Так, хватит думать о ней — есть дела поважнее.
Спустя полчаса я топчусь на пороге своей гримерки в полной боевой готовности к съемкам. Ни Карина, ни Славский за это время не заходили ко мне, что довольно странно, учитывая обстоятельства.
Я выхожу в пустой коридор и направляюсь в студию. Странно, что на этаже никого нет, хотя обычно в это время здесь чересчур оживленно. Я подхожу к двери и тянусь к ручке, но неожиданно застываю — до меня доносятся громкие недовольные голоса, но кому они принадлежат разобрать возможности нет. Я осторожно опускаю ручку вниз и бесшумно вхожу в студию.
— После такого она ни за что не останется, — Карина качает головой. — Вы вообще понимаете, что влезли в ее личную жизнь? Если вы хоть немного цените своих работников…
— Карин, успокойся, — прерывает ее Славский.
— Павел Геннадьевич, это действительно перебор. Я согласен с Москвиной. Мне не просто неудобно предлагать ей нечто подобное... Это немыслимо.
— Лев Николаевич, а вы рейтинги вообще-то видели? — спокойно спрашивает один из руководителей. Этого мужчину я видела не больше пяти раз за все время моей работы на телевидении. Обычно он предпочитает находиться в тени.
— Конечно, видел, но…
— А Вам известно, из чего складывается заработная плата? — все тем же размеренным голосом спрашивает Павел Геннадьевич. — Ваша и ваших работников?
— Известно, — стиснув зубы и едва сдерживаясь, отвечает Славский. — Одно дело — приглашать артистов и других известных людей, которые добровольно соглашаются на обсуждение щепетильных тем личного характера. И совсем другое — навязывать участие тем, кто этого всем сердцем не желает. Так вот, Аделина — как раз из таких людей.
Понимаете? Мы с вами вчера обсуждали этот вопрос.
— Обсуждали, — кивает мужчина.
— Я решил, что мы поняли друг друга, — в голосе Славского отчетливо слышны нотки негодования.
— Я приехал поговорить с Царевой лично. У меня есть, что ей предложить, — серьезно произносит Павел Геннадьевич.
Этот разговор меня буквально отрезвляет. А с каждой последующей фразой Бессонова я убеждаюсь в том, что дни моей работы на этом канале сочтены.
