Попрощавшись с ним, я облегченно выдыхаю. То, что моим адвокатом будет Говоров — это огромное облегчение. Я знаю, что он сделает все лучше и деликатнее, чем кто бы то ни было.
Уладив это дело, я решительно иду к дому.
— Доченька, да на тебе лица нет! — обеспокоено причитает мама, увидев меня на пороге. У меня есть свой ключ, но сегодня я не брала его с собой, поэтому пришлось звонить в дверной звонок.
— Все нормально, мам, — говорю я, обнимая ее. — Я просто немного устала.
— Ты не заболела?
— Думала, что беременная, — невпопад шучу я, хотя вообще не собиралась рассказывать маме о своих подозрениях.
И когда она потрясенно вздыхает, я вдруг начинаю плакать. Держалась ведь все время, а тут — не могу. Невозможно быть сильной всегда. Видимо, здесь, дома у родителей, то место, где я могу поддаться своей слабости.
— Ну-ну, милая, ты что? — мама крепче стискивает меня в объятиях и ведет в гостиную, чтобы усадить на диван. — Не плачь, пожалуйста, расскажи, что произошло.
— Ты знаешь, мам, — всхлипываю я.
— Мой брак пошел ко дну. За ним следом отправилось мое здоровье. У меня задержка уже одиннадцать дней, а в последнюю неделю меня часто тошнит. Я думала... Думала, что у меня получилось. Но я была у гинеколога утром. Беременности нет. Есть только не самые лучшие анализы.
Все это я выдаю скороговоркой, даже не уверенная, что она поняла. Я просто… Не могу держать это в себе. Слишком больно.
— Богдан знает? — спрашивает она осторожно, прижимая мою голову к груди.
— Ему до этого нет никакого дела, — сиплю я, захлебываясь всхлипами. — Эльза беременная. От него. Все кончено.
Я чувствую, как деревенеет тело мамы. Как из ее груди вырывается изумленный вздох.
— Что ты такое говоришь, Адель? Это невозможно! Дан бы никогда...
— Мам, перестань его защищать, — мой голос звучит на повышенных. Я отстраняюсь от нее и вытираю мокрые от слез щеки рукавом свитера. — Он во всем признался. Эльза приходила к нему ночью в отель. Он плохо помнит встречу, но это не отменяет факта… Она беременная.
— Я не верю, — растерянность на лице мамы лучше любых слов говорит мне о том, что мои слова застают ее врасплох. От своего драгоценного зятя она такого явно не ожидала. — Дан любит тебя.
— Может быть, мам, — соглашаюсь я, проглатывая новое рыдание. Твердо решая прекращать истерику. — Своей извращенной любовью. А мне надо, чтобы меня любили верной.
С минуту мама молча сидит на диване, очевидно пытаясь все осмыслить.
