Но впереди монголы и такая Русь, которая все больше теряет единство, падет под их ударом.
Хотелось вступить в дискуссию с самим князем. Он-то чего стремится спровоцировать усобицу? Почему своим примером не покажет, как можно жертвовать собственными амбициями во имя великой идеи единства Руси. Будет возможность, когда докажу, что не беспомощный новик, скажу князю. Тут, вроде бы с князьями разговаривать не возбраняется. Они не небожители.
— Не посрамим же свою честь! — закончил свое обращение князь и больше сотни глоток в едином порыве выкрикнуло одобрение.
Князь ускакал в сторону, а мы, как стояли, так и остались ждать начала боя. Сколько же условностей перед тем, как начать уже сражение. Надеюсь, что не так долго осталось, а не как вчера — постояли и спать пошли.
Нервы… Если с ними совладать, найти подходы к самому себе, то все происходящее будет восприниматься чуть легче. У меня частично получается. Но как справляются со своими волнениями все эти парни и мужики, в строю с которыми я стою уже как час? Наверное, все дело в фатализме.
Люди из будущего, если только в мирном регионе, сильно ценят свои жизни, даже не представляют, как это быть под пулями, как прятаться в подвале, когда идет артобстрел дома.
Тут нет пуль, нет артиллерии, но есть куча опасностей, причем не обязательно на поле боя. И сражаться — это удел только для воинов. Иные категории населения — это приз для победителя. Крестьян в междоусобицу, как правило не трогают, да и половцы так же. Обыватели — товар.
Но значит ли, что человек, сбежавший подальше от набегов степи, в безопасности? Вот уж нет.
Каждый в этом времени постоянно находится в зоне риска. Детская смертность не поддается понимаю, женская смертность при родах огромная, мужики не так, чтобы отстают по этому показателю. Смерть — постоянный попутчик любой семьи. Поэтому главенствует фатализм.
Отсюда эти сосредоточенные лица, которые нацелились на бой, люди готовы умирать. Отстаю ли я в решимости от своих со-ратников? Нет. Для меня не впервой умирать в бою.
Да и вообще…
— Смерть половцам! — выкрикнул я.
Ну нельзя же час молчать и ничего не говорить, особенно, когда эмоции зашкаливают.
— Смерть им! — подтвердил наш полусотник Никифор. — Токмо орать я не велел."
"А еще он так грозно посмотрел на меня, что я тут нарушаю тишину. Да, где-то я проявляю и ребячество. Однако, вот такое лицо у стоящего рядом со мной новика Боброка, это не правильно! Скулы сжаты, глаза выпучены, брови нахмурены, каждый мускул напряжен.
