Это только те подсчитаны, кто рядом с Русью. Ну а то, что они не умеют брать крепости… Была бы нужда и объединение, так половцы смогли бы и научиться штурмовать русские детинцы.
Слаба ли Русская Земля? Нет, она сильна. Тут есть сильные и умелые воины, трудолюбивые селяне, не уступающие ни в чем иным европейским, порой и восточным, ремесленники. Сильна и вера, пусть тут, на Руси еще и помнят старых богов, но нет полыхающих костров, сжигающих иноверцев.
Но и слаба Русь. Вот этим вот Всеволодом, или сварой в Галиче, Новгород ищет свой путь, отвергая силу княжескую, Полоцк… Есть еще и другие враги: ляхи, венгры, чухонцы.
Много проблем на Руси, вот тем она и слаба, как и половцы, отсутствием единства, а так же нет стремления что-то кардинально менять, чтобы быть сильнее.
Вот и сейчас Всеволод выслушивал заранее подготовленные речи половецкого хана Акума, чьи кочевья находились на севере великого Дикого поля, напротив Киева и Торческа. Послать бы этого мелкого хана, чья орда меньше тридцати тысяч, это вместе с женщинами, детьми и стариками, к Ящеру.
Но нет, нельзя, иначе придется проявлять активность, еще, ненароком, в Степь идти.
Всеволод Ольгович опасается покидать Киев, будучи почти уверенным, что сразу, как только он уйдет, Золотые киевские ворота закроются и перед князем уже никогда не распахнуться. Потому, Всеволод слушал Акума и даже думал, какие подарки ему преподнести, чтобы тот не озорничал сверх принятых негласных правил.
То есть не шел всей ордой, но мог отправлять отряды по сотни-две воинов грабить и отлавливать людей.
Так ведь, ну кроме отлова людей, поступают люди и его, великокняжеской, дружины. Нужно же молодняк обучать, да воинам улучшать свои навыки.
— Мне выразили свое согласие присоединиться в поход ханы пяти орд, ты должен сам покарать берендеев и иных клобуков, — уже откровенным образом наглел хан Акум, знавший русский язык, но намеренно не желающий на нем разговаривать.
— Акум, мы знаем друг друга давно, ты еще в Черниговской земле полон брал, за что я разорял уже твои кочевья.
И нынче приходишь до меня и что? Угрожаешь мне? Ты и те орды, что тебя поддержали, вы войны хотите? — голос князя был грозен, но скрипуч."
"Много раз Всеволоду Ольговичу приходилось лишь показать свой гнев, даже сыграть его, чтобы собеседники проникались моментом и не дерзили. У него подобная смена маски происходит уже непроизвольно, автоматически.
