Арон самодовольно разгладил рыжеватую бороду, посмотрел на меня, выдержал паузу, а после ошарашил:
— Так мужняя, как же бабе в двадцать годков и не было мужней? Чай не больная, а самая то.
Вот так рушатся надежды.
— Мы сговорились с тобой, Арон, — решил я заканчивать долгий разговор, пришло некоторое разочарование.
Мы продавали почти все сабли, четырех коней, пояса, меняли обнаруженные у кипчаков монеты на гривны, продавали, но, все же скорее меняли седла, упряжь. Были у убитых нами половцев и другие вещи.
К примеру бронзовая статуэтка какого-то божка, с ладонь размером, сильно заинтересовала Арона, что он не смог скрыть, а я воспользовался этим."
"Ну а взамен брали шерстяные плащи, штаны, типа шаровары, кольчуги, три меча, четыре шлема. Многое получалось купить только благодаря продаже коней. Они весьма ценились в Киеве.
— Приди завтра, Влад, я поговорить еще с тобой хочу. Приди один, если есть кто у тебя старшим, кто не зарубит из-за дурного слова, возьми лучше и его. Токмо не князя вашего звать, пока что… — сказал на последок Арон, когда мы стояли уже на выходе из дома.
Я лихо запрыгнул на коня. Гляди-ка, такое на тренировках получается раз из пяти попыток, а тут с первой. Хотели гормоны побудить меня к залихватским поступкам напоказ, они, видимо, и способствовали лучшему исполнению упражнения. Она смотрела… Стояла у дверного проема и провожала меня взглядом. Очень заинтересованным взглядом.
Возвращались частично довольными. Нет, расторговались удачно, как по мнению Боброка, так я и вовсе молодец.
Он слышал некоторые наши споры с Ароном и удивлялся, как это я так торгуюсь, словно рожденный торговцем.
Как я погляжу, в этом времени уже идет разделение и воин — это, непосредственно боец, а купец — это уже не воин. На заре становления Древнерусского государства было иначе. Тогда купец не мог не быть воином. Грабили в Западной Европе, после торговали в Византии и с арабами. Сейчас купец — это чаще не худой, скорее толстый, делец с большой мошной за поясом и с хитрецой в глазах.
— Вот и ты! — словно отец, встречающий у порога пьяного подростка с вечеринки, обратился Мирон.
— Вот и я, — отвечал я с улыбкой.
Нашелся тут папочка. Однако, серьезный вид десятника несколько настораживал и не давал поводов для веселья.
— Что случилось? — спросил я.
— Тебя учил Богояр? Ухваткам его, да воинским премудростям? — спросил Мирон, дождавшись, когда мое сопровождение уйдет подальше, в усадьбу.
Я подтвердил, что да.
