Этот ублюдок поскользнулся на моем завтраке, когда гнался за мной по коридору, но я толкнула дверь аварийной лестницы и понеслась вниз через две ступеньки. Милтон был голый, с презервативом, все еще болтающимся на его полутвердом члене, и в какой-то момент видимо решил, что вырваться на улицу в чем мать родила — не лучший план.
Я бежала до тех пор, пока мои легкие не стали гореть, а конверсы не промокли и не превратились в сплошную грязь. Натыкалась на плечи, зонты и уличных торговцев под проливным дождем.
Я была зла, в отчаянии и шоке, но не была опустошена. Мое сердце треснуло, но не разбилось.
«Сердце — одинокий охотник, Джуд».
Мне нужно было забыться — забыть о Милтоне, о пачках счетов и о досадном отсутствии работы последние несколько месяцев. Мне нужно было утонуть в алкоголе и горячей коже.
Незнакомец в номере дал мне именно это, и теперь собирался дать мне то, о чем мы никогда не договаривались.
«Хотя, судя по этому номеру, ему не составит труда заплатить за такси до аэропорта».
Я уставилась на изогнутую кованую лестницу, которая стоила больше, чем вся моя квартира, и которая вела к джакузи размером с мою комнату. Плюшевые, обитые красным бархатом, диваны дразнили меня. Окна от пола до потолка позволяли глазам бедняка упиваться видом богатого Манхэттена. А хрусталь, свисающий с люстры, выглядел ужасно напоминающим маленькие капли спермы.
«И чтобы пережить следующую неделю, Джудит Пенелопа Хамфри, ты перестанешь думать о сперме и продолжишь воплощать свой план».
Потянувшись к заднему карману брюк от «Тома Форда», куда мужчина сунул свой бумажник вскоре после того, как вытащил ленту презервативов, осмотрела его дрожащими руками. Черное кожаное творение «Боттега Венета». Мой рот приоткрылся, но я все еще не могла проглотить свои нервы.
Открыв бумажник, вытащила пачку наличных. Оказалось, что Незнакомец-младший был здесь не единственной толстой штуковиной. Я торопливо пересчитала наличность, и мои глаза вспыхнули.
Сто... двести.
.. триста... шестьсот... восемьсот… Полторы тысячи.
«Спасибо тебе, Иисус».
Я практически слышала, как Иисус ругает меня: «Не благодари меня. Почти уверен, что «не укради» — одна из заповедей».
Вытащив телефон из сумки, я погуглила марку бумажника в руке. Оказалось, что он стоит чуть меньше семисот баксов. С камнем на сердце я начала вытаскивать из него пластиковые карты, даже не взглянув на них. Бумажник можно было продать, и, как оказалось, мою мораль тоже.
