Сегодня он был похож на того парня, которого я встретила в первый раз, когда он подошел ко мне в этой самой библиотеке.
— Что с тобой? Ты выглядишь по-другому. — Я стащила у него из пакетика горсть кислых конфет.
Жуя конфету, он перелистывал страницы «Таймс».
— Как по-другому?
— Хм… — Я посмотрела налево и направо, чувствуя себя неловко. — Счастливо?
— Потому что я счастлив, — Феникс рассмеялся. — Это не чуждое понятие. Тебе тоже стоит попробовать.
— Может быть, это заразно, и я заражусь от тебя, — задумчиво произнесла я.
Но это было всего лишь принятие желаемого за действительное, и знала это. Я совершала движения на автопилоте, когда на самом деле все мои мысли были о том, что прямо сейчас Селиан, вероятно, был в моей квартире, и, возможно, в последний раз, источал свой запах, тестостерон и сексуальную ауру повсюду.
Тьфу.
— На самом деле, я очень счастлив, потому что у меня есть зацепка для тебя. — Феникс захлопнул газету, его взгляд остановился на мне.
Я закрыла свой номер The New Yorker и выгнула бровь. Мужчина перегнулся через стол между нами и сжал мою руку.
— Думаю, ты оценишь.
— Тогда почему ты отдаешь её мне?
Я хорошо общалась с Фениксом с тех пор, как он вернулся из Сирии. И отказалась принять сторону Селиана, и выбирать между ними, хотя многие женщины, вероятно, сделали бы это. Но это еще не оправдывало всей той помощи, которую он мне оказал. Я знала, что он фрилансер, и ему не особо нужны деньги, но начинала чувствовать себя неловко от того, сколько я ему задолжала за потенциальные наводки и источники.
Одна из причин, по которой меня ценили и обожали в редакции, заключалась в том, что Феникс вручал мне множество ценных зацепок, которые мог оставить себе.
— Она связана с тобой, — настаивал он.
— Почему? — спросила я.
Что бы там ни говорил Селиан, Феникс был хорошим журналистом. У него повсюду были друзья. Он был очарователен и доступен. С тех пор как вернулся в Нью-Йорк, Феникс проводил каждый вечер в модных барах Манхэттена, где толпились журналисты, и заводил новые знакомства, хотя не пил ни капли алкоголя.
Парень знал всех и вся — сын своего отца во всех отношениях. А Джеймс Таунли? Я почти уверена, что он имел прямую связь с самим Иисусом.
Иисус: «я все думал, когда же ты вернешься ко мне».
— Потому что, — сказал Феникс, откусив фиолетовую конфету и сверкнув мне ухмылкой, — на ней буквально написано твое имя.
