Это была недоступная Снежная королева, которую он будет всегда любить и которой никогда полностью не сможет обладать. Он понимал, что это извращение, но в этом было что-то притягательное. Невозможность обладания предметом любви причиняла боль, но была ему знакома. Он всю жизнь испытывал это чувство, с самого своего детства.
Когда пришло сообщение, сестра Филиппа Лиз сидела сгорбившись за компьютером, уставившись в пустой экран. Голосовое сообщение о письме буквально заставило ее вздрогнуть. Увидев адресата, она предугадала содержание.
Уже на протяжении нескольких дней она со страхом ждала подобного письма. Она терпеть не могла эти ежегодные приглашения и тем более ненавидела поездки, приуроченные ко дню рождения ее матери. Она была там лишней или по крайней мере таковой себя чувствовала. В свои сорок четыре года, как и всю жизнь, она считала себя самой неудачливой в семье."
"Лиз, прикрыв глаза, глядела на экран, пытаясь написать рассказ. Она мечтала писать с детских лет. В двадцать с небольшим опубликовала несколько рассказов, а затем написала роман.
Через подругу она нашла агента, но никто из издателей не захотел этот роман печатать. Они говорили, что он недостаточно коммерческий, герои ущербные, а сюжет слабый. Ее агент уговаривал ее попробовать снова – не у каждого получается с первого раза. Второй роман оказался еще хуже. Агент трижды уговаривал ее переписать его и всё равно не смог продать. Лиз вернулась к рассказам и стихам, которые были напечатаны в литературном журнале.
А потом вышла замуж, воспитывала детей и пыталась как-то держаться на плаву. Она была эмоционально истощена, чтобы писать, и не испытывала уверенности, необходимой для этой деятельности.
К писательству она вернулась несколько лет спустя, но за последние три года не создала ничего. Она была в полном ступоре. Пыталась писать, но не могла ничего закончить. Наконец, когда ее дочери уехали из дома, она сказала себе: «Теперь или никогда». На протяжении нескольких месяцев она старательно пыталась писать, а последние несколько недель заставляла себя ежедневно садиться за компьютер.
Но ничего не получалось. Она просто сидела и плакала. Лиз была эмоционально и умственно заторможена и, что хуже, оказалась единственной в семье, кто абсолютно ничего в жизни не добился. Публикация немногих рассказов, которых никто не читал, была не в счет, и не имело значения, что ее агент отмечал в ней талант. Это было десять – двадцать лет назад.
