Емельянову не нравилось в последнее время поведение Тищенко — он был уж слишком ласков и покладист. Это могло означать, что начальник ищет компромат, чтобы прижать Константина к ногтю, и, возможно, что-то уже нашел.
Емельянов знал, что Тищенко пойдет на что угодно, чтобы его уничтожить. А значит, он находился в постоянной опасности и должен был держать ухо востро.
К тому же опера беспокоило поведение Кашалота. По всем законам, прекрасно работавшим раньше, тот уже должен был сломаться и выдать своих. Но он этого не делал.
Значит, откуда-то чувствовал мощную поддержку. А это не просто не нравилось Емельянову, это очень его беспокоило.
Самым плохим был вариант, если бы Кашалот получил эту самую поддержку от кого-то из милиции — к примеру, от людей Тищенко. Тогда шулера могли заманить, и раскрываемость дела у Емельянова пострадала бы очень серьезно. Значит, это необходимо было вычислить, действуя очень аккуратно."
"Это отвлечение от тревожных мыслей в виде бурного празднования чужого дня рождения привело к тому, что Емельянов как всегда перепил, и теперь вместо раннего начала рабочего дня его ждала головная боль.
Ругаясь на чем свет стоит, под надсадную трель звонка Константин с трудом спустил ноги с постели, цыкнул на котов. Затем, пошатываясь, поднялся. В голове словно бил чугунный бубен. И Емельянов в который уже раз дал себе зарок больше не пить, прекрасно зная, что это обещание улетучится прямо к завтрашнему вечеру.
Больше всего на свете ему хотелось завалиться обратно в кровать и спать дальше.
Но сделать это было невозможно.
А потому он поплелся через узкий коридорчик своей крохотной квартиры и приоткрыл дверь.
— С ума сойти! — Просунув в щель ногу, на пороге возник коллега Константина Влад Каров, оперативник из соседнего отдела, с которым он сдружился в последние два года. — Я подумал уже, что тебя застрелили!
— Ага, насмерть… — Емельянов направился в кухню, к крану с холодной водой.
— Костя, давай бросай пить! — Влад, маячивший за его спиной, произнес это с какой-то странной интонацией.
Емельянов не придал этому значения. Напившись ледяной воды, он обернулся:
— Что за пожар?
— Ну, понимаешь… — Каров переминался с ноги на ногу.
— Говори короче, какие у тебя неприятности!
— У меня? — Влад исподлобья взглянул на Емельянова. — Да нет, у тебя.
Похмелье сняло как рукой. Все сразу стало на свои места — и истерическая трель звонка, и странная интонация Карова, и то, как он маячил за спиной.
— Говори! — в сердцах рявкнул Константин.
