— Я не знала… Она хотела поддержать его в тюрьме… Передать виски, чтобы ему было чуть легче. Я же не знала, что там, — плакала Аля.
— Кашалот один выпил всю бутылку виски, у него начались галлюцинации, и он покончил с собой. Евгения Пересельчак тоже выпила — и сошла с ума, утопила в ванне маленького сына. И это ты, именно ты убила их!
— Нет, я не виновата… — Аля сползла по стене на пол, подогнув ноги под себя.
— Виновата! — Емельянов возвышался над ней. — Ты подстилка Печерского, ты сука, которая пишет доносы на людей, ты грязь, которая не имеет ни чести, ни человеческого достоинства… Как только земля носит таких, как ты?!
— Я не виновата… — Аля кусала до крови губы.
— Я мог бы арестовать тебя, если бы захотел. Но ты мне противна. Мне противно даже прикасаться к тебе. Я спал с тобой только для того, чтобы получить информацию о том, что происходит на киностудии. Я тоже тебя использовал, — Константин говорил, как гвозди забивал.
— Ты? — На лицо Али было страшно смотреть.
— Я работаю в уголовном розыске, — продолжал он.
— Я все тебе врал. Представь: и другие умеют врать и использовать людей, не только ты. Тварь! Мне противно даже прикасаться к тебе, как к какому-то дерьму. Меня тошнит!
Закрыв лицо руками, Аля упала ничком на пол. Все ее тело сотрясали рыдания.
— Да, и напоследок, — Емельянов обернулся уже в дверях, — Аджанов мертв. Он умер сразу после того, как написал ту записку. И убил его препарат, который разрабатывала лаборатория под руководством Печерского. Это Печерский его убил.
Если сможешь, живи теперь с этим.
Уходя, он громко хлопнул дверью. Аля продолжала лежать на полу.
Изменения на работе Емельянова произошли через неделю после его встречи с Печерским. Все эти семь дней он спокойно ходил на службу, занимался своими текущими делами, и никто его не трогал. Тищенко больше не вызывал его к себе.
В коридоре Константин столкнулся с опером из соседнего отдела.
— Слышал новость? Наш Тищенко уходит! — радостно прокричал тот, показывая отношение подчиненных к своему начальству.
— Куда? — опешил Емельянов.
— На повышение пошел! Его переводят в партаппарат в Москву. На какую-то серьезную партийную должность. Ну, что могу сказать? Скатертью дорога!
— Да подожди ты! — Константин попытался его остановить. — Куда бежишь? Расскажи толком!
— Я бы с радостью, но не могу. У меня самоубийство на Пушкинской. Еду с группой. Работы там фигня, но протокол нужно составить, сам знаешь.
— А что за самоубийство?
— Девица одна повесилась.
