И это не считая тех, кто пытался пробиться в иностранные посольства или достучаться до западных корреспондентов.
Все эти люди, оказываясь в психиатрических застенках, были обречены на страшные муки. И самым страшным было то, чтó из здорового, нормального человека делало «лечение» галоперидолом. Побочных действий у него было множество, всего не перечислить.
И тем не менее галоперидол стал любимым препаратом при злоупотреблении психиатрией в политических целях. Популярность его в качестве средства лечения так называемой «вялотекущей шизофрении» обуславливалась двумя причинами: во-первых, болезненными побочными эффектами, целью которых было сломить волю заключенных, а во-вторых, то, что это был один из немногих психотропных препаратов, производившихся в СССР в достаточном количестве.
За десять дней, в течение которых Анатолий Нун находился в палате рядом с Сергеем, постоянно на его глазах, Аджанов увидел все муки, которым подвергали его друга. Видел и другие средства и способы пыток, которые применялись к нему.
Одной из самых чудовищных был газообразный кислород подкожно. Его вводили толстой иглой или в ногу, или под лопатку. Ощущение у несчастного было таким, словно с него заживо сдирали кожу. Газ отделял ее от мышечной ткани, вызывая мучительную боль. Возникала огромная опухоль, боль ослабевала лишь в течение двух-трех дней. Когда опухоль рассасывалась, пытку начинали заново… Политзаключенным вводили кислород по 10–15 минут…
Но самым страшным, пожалуй, страшнее галоперидола, было введение инсулина.
Его воздействием на организм у человека стирали память. Причем то, что уничтожалось, больше никогда не подлежало восстановлению…
В редкие моменты просветления, когда хоть ненадолго Нун приходил в себя, именно он рассказал Сергею об инсулине.
— Со мной пока такого не делали, — еще мог улыбаться он, — память стирать мне не собираются. Их цель — чтобы я помнил, мучился и страдал. Но я не дам им такого удовольствия.
— Как? — Аджанову все чаще хотелось плакать, когда он разговаривал с истерзанным другом.
— Я вырвусь отсюда, — шептал Анатолий. — Как — не знаю, но обязательно вырвусь. Выживу. Все перенесу. Вот увидишь…
Вместо ответа Сергей молча сжимал его руку.
На следующий день в свой кабинет его вызвал врач. Теперь он часто ходил к нему, они беседовали о разном. Эта перемена Аджанова беспокоила больше всего. К чему его готовят? Что последует дальше?
Сегодня врач был еще более сух и суров, чем обычно:
— В больницу привезли назначенное вам лекарство.
