Выходило, что Артур выкрикнул на пьяную голову правду: Аля была негласным информатором КГБ. Она ли выдала любимого режиссера — это уже другой вопрос, и это было не столь уж важным. Константин мог бы поклясться, что на своем веку она сдала очень многих. Иначе ей никто не позволил бы работать.
Киностудия же вообще была местом, где существовал целый рассадник информаторов для КГБ. Этих стукачей выращивали, культивировали, содержали и лелеяли особенно тщательно.
Ну еще бы — там ведь столько знаменитых артистов, иностранцев, творческих людей, склонных к вступлению в разные организации и к неподчинению власти.
К тому же это место, где крутятся большие деньги, получаемые от государства. Ясно, что КГБ не могло остаться в стороне.
Поняв эту истину, такую простую, что она буквально лежала на поверхности, Емельянов всерьез огорчился: ведь тут уже примешивались личные мотивы, и поэтому ему было обидно вдвойне.
Несмотря на то что в своей работе Константин часто пользовался услугами информаторов для раскрытия преступлений, сам он относился к ним с презрением и считал их кончеными суками.
Он не считал таких людьми — тех, кто ради собственной выгоды или страха стучал на своих же товарищей. Емельянов хорошо понимал их гнилую сущность и ни за что не хотел бы столкнуться с таким человеком в своей личной жизни. И если Аля действительно стучала для КГБ, а все факты это подтверждали, значит, она была такой же сукой, как все.
А это напрочь перечеркивало личные отношения и любой интерес, который мог испытывать к ней Константин.
Он не мог переступить через себя и знал, что ни за что в жизни не сможет это сделать. А раз так, то все выходило гораздо хуже, чем он думал. И гораздо печальней.
Сама же Аля не могла понять раздирающих его чувств. И когда они вошли в комнату, глаза у нее стали как у маленького обиженного щенка — влажные и огромные. И как маленький беззащитный щенок всем своим телом она потянулась к нему, когда больше всего на свете ему хотелось ее оттолкнуть. И не поняла его холодности, примитивно объяснив ее муками ревности.
Аля попыталась его обнять, но Емельянов твердо отвел в сторону ее руки и резко скомандовал:
— Сядь.
Она опустилась на край кровати, с тревогой посмотрела на него. Емельянов набрал в легкие побольше воздуха и решился. Он понимал, что это его единственный шанс узнать правду. Впрочем, он уже знал эту правду, но привык подтверждать любую информацию.
— Как давно ты стучишь для КГБ? — резко спросил.
