Ну а мы тогда кто будем? Бараны?!
Мужики как будто разом соскочили с зарубки, все, до единого, закричали:
– Сколько можно терпеть!
– Шея-то – она тоже не казенная, своя…
– Под самую глотку подперли, как ножиком!
– Правильно, дать раз по мусалу, чтоб искры полетели!
– Землю-то, землю-то искорежили, как жить будем?!
– Вот так и будем, жену отдай дяде, а сам иди к…
– Разом навалимся, не устоит!
– А раз так, – переждав гомон, упрямо продолжал гнуть свое Алексей, – надо пойти к нему всем и сказать – если ты, Коптюгин, Берестова тронешь или Пережогин еще раз к кому-нибудь прилетит, мы тебе на собрании общую фигу покажем! Всех не уволит!
– Точно! Всех не уволит!
– Пусть попробует, зубы обломает!
– Сам-то в тайгу не полезет, жир растрясать!
Была общая сила и общее согласие в этой разноголосице.
Степан впитывал ее в себя, и ему казалось, что свернуть рога Коптюгину и Пережогину будет несложно. Видно, и мужики думали так же, больше не митинговали и расходились с гулянки объединенными и уверенными в себе.
3
Спозаранку – еще завтракать не садились – возле дома заревел «буран». Никифор Петрович выглянул в окно и удивленно вскинул реденькие брови.
– Участковый пожаловал. Чего это он?
Широко, по-хозяйски распахнулась дверь, и в кухню ввалился шарихинский участковый Фомин – здоровенный мужичина под два метра ростом, с красным, словно ободранным лицом. От толстого, овчинного полушубка, туго перетянутого широким ремнем с заиндевелой пряжкой, несло холодком. Фомин скинул мохнашки, шумно посапывая, потер руки и лишь тогда поздоровался хрипатым, простуженным голосом.
При своем грозном, внушительном виде участковый имел легкий и добродушный характер, за что его и уважали в округе. Свою немереную силу он почти никогда не пускал в дело, но тем не менее самые задиристые мужики, частенько под хмельком, а бывало, и с заряженными ружьями, утихали и сдавались без боя при одном виде участкового. Фомин даже пистолет с собой не носил.
Еще не зная, зачем пожаловал участковый, еще ничего не услышав от него, кроме «здравствуйте», Степан сразу уверился, что гость пожаловал к нему.
И не ошибся. Фомин оглядел встревоженное семейство, смущенно кашлянул в огромный кулак и простуженно забасил:
– Вы уж извините за беспокойство. Мне со Степаном надо поговорить. Выйдем на минутку.
Выходя на улицу следом за ним, Степан уже не гадал, а точно знал – зачем приехал Фомин. И от его прямого, в лоб, вопроса не растерялся.
