– Заткнитесь! – гаркнул на них Галя. – Лагерь – не важно. Важно, что я вас нашел. Это мои друзья. Они тоже парни. Какой-то дурдом! – в сердцах воскликнул он. – Не бойтесь! Мы мирные. Это Ангел, а это Харя. Дьявол! Как вас зовут? Что вы молчите?
– Кирилл! – жеманно представилась бандерша.
– Максимка! – поклонилась в пояс толстотелая крестьянка.
– Идиоты! – таращилась на них девушка. – Вы! Я вас узнала. В метро. Извращенцы!
– Артиста всякий обидеть может, – притворно скуксился Ангел.
– Служенье музам – тяжкий крест, – вздохнул Харя.
– Да! Артисты! – воскликнул Галя. – Развивайте эту тему. Я мигом. Не отпускайте ее!
Он рванул в подъезд, вбежал в квартиру, принялся сдирать костюм и натягивать свою одежду.
– Ты куда? – спросила Лена. – Уходишь? Что-то случилось?
– Да, наконец случилось. Убегаю.
– Надолго?
– Если повезет, навсегда. Прости!
Брошенка Лена кусала губы и едва сдерживала слезы. После всего, что было, лишь торопливое «прости!». А ведь умная мама, рано заметившая ее страсть к чужому, неустанно, хоть и бесполезно твердила: «Чужое брать нельзя! Это всегда плохо кончается».
Таня выглядела спокойной и удирать не собиралась. Ангел и Харя заболтали ее качественно."
"– Спасибо! – быстро поблагодарил Галя. – Все свободны. Пойдем! – приглашающе взял девушку за локоть.
Кто-то из артистов непонятно для Тани напутствовал:
– Геометрия и повторить пройденный материал!
Несколько минут они шли молча, потом девушка спросила:
– Куда мы идем?
– Не знаю, где вы живете.
Я вас провожаю.
– Вы, правда, артисты?
– Ага, народные.
– В каком смысле?
– В том, что вышли мы все из народа.
– Дети семьи трудовой? Кстати, у вас ус отклеился.
– Да? – схватился за свои натуральные усы Галя.
При этом так напомнил Папанова из «Бриллиантовой руки», что Таня рассмеялась. Галя тоже расхохотался. Он жутко нервничал, а общий смех лучше многих слов, поступков и разговоров сблизил их. Будто две лодки, вихляющие, но идущие одним курсом, пришвартовались друг к другу и поплыли в совместное плавание.
– Я хотела сказать, – отсмеялась Таня, – что у тебя грим потек и размазался.
– Да? Сейчас. – Галя бросился к сугробу на обочине.
Это был мартовский сугроб – просевший, покрытый копотью – умирающий в воспоминаниях о холодной зиме. Галя разгребал верхушку сугроба, захватывал ладонями снег и тер лицо. Это был не снег, а почти град – круглые, размером с просо льдинки.
