Но… её совершенно не устраивает такой любовник, она вообще не планировала ничего такого, тем более на работе! Однако, похоже, выбора Тане оставлять не собирались…
– Только ты же понимаешь, Тань, что условия теперь буду диктовать я, да? – вкрадчиво сообщил Евгений, а его пальцы между тем добрались до кружевной резинки чулок.
Конечно, она прекрасно понимала. Внутри всё взвыло, протестуя, но чёртов Самсонов крепко обнял за талию, прижавшись губами к изгибу шеи. По коже тут же побежали колкие мурашки, и Татьяна обескураженно замерла, моргнув.
Не то, чтобы неприятно было… Это разумом она не хотела, но телу, похоже, было наплевать. Да и действовал Самсонов не грубо… Чёрт бы его побрал!
– Во-от, Танюша, хоро-ошая девочка, – мурлыкнул он, издав довольный смешок. – О, кружева любишь? Как удачно, мне тоже нравится…
Его пальцы легонько погладили кружевной треугольник, отчего Таня снова дёрнулась, стиснув зубы и глядя перед собой невидящим взглядом.
– Самсонов, мне работать надо, – процедила она сквозь зубы, стараясь справиться с дыханием.
– Хочешь трахать – трахни уже и отпусти!
Ничего, это она как-нибудь переживёт, не девственница чай уже давно. И нет ни мужа, ни любовника, перед которыми было бы стыдно. Но… чёрт, всё равно унизительно! Какой-то левый мужик, без её согласия, вот так, по-простому, разложит на офисном столе?! Внутри всё протестовало, но, похоже, Самсонову было наплевать, лишь бы удовлетворить своё раненое мужское самолюбие.
– О, нет, Танечка, я сделаю так, что ты сама захочешь, – снова тихий смешок, и пальцы скользнули ниже, а колено настойчиво раздвинуло ноги Мельиной.
– Будешь стонать и просить ещё, как миленькая, – жарко шепнул Евгений, и скомандовал. – Расстегни блузку.
Татьяна прикусила губу, сдержав всхлип, опёрлась ладонью о стол, по телу прошлась волна дрожи. Шустрые пальцы Самсонова настойчиво гладили поверх кружева мягкие складки, легонько нажимая. Гад знал, что делал… Чтоб у него стояк на неделю пропал… Зажмурившись, она нащупала первую пуговичку на блузке, а предательское тело между тем мягко изогнулось, бесстыдно прижимаясь к ласкающей руке и выпрашивая больше.
Лицо обожгло румянцем стыда от такой откровенной демонстрации собственных желаний, не поддающихся контролю.
– Давай, Танечка, расслабься, что ты такая скованная, – снова раздался около уха голос Самсонова. – Тебе будет приятно, ещё никто не жаловался, – и ещё один поцелуй, от которого она вздрогнула, слишком сильно дёрнув пуговичку.
