Ведь он – моё спасение. Мой вдох и выдох. Мой кислород. Моя единственная поддержка и опора.
Двигатель заурчал, тачка сорвалась с места.
На некоторое время я просто позабыла обо всем на свете. Кроме его ласковых рук, хриплого, пряного дыхания, ласкающего мои взмокшие, после дождя, волосы, ритмичное сердцебиениее, которое успокаивало, которое истончало любовь и заботу.
* * *– Глупенькая моя! Во что ты, мать твою, ещё ввязалась! – нёс меня на руках вверх по витиеватой лестнице, укачивая словно маленького, беспомощного ребёнка.
А я что?
Я ничего…
Язык проглотила. Сил не было говорить. Да ещё и горло саднило, после своих сумасшедших перлов.
Поверить не могу! Что я ему высказалась! А он… не прибил меня за неконтролируемый словесный понос. Будто общественный сортир прорвало, не иначе. Накипело, так накипело. Аж самой теперь стыдно.
– Никогда тебе не прощу, слышишь! Не то, что предать хотела, а то, что не сказала вовремя. Мрази тебя били?? Так ведь??
Усаживает к себе на колени, в спальне, а я к нему всем телом и душой льну, словно ищу поддержки и извиняюсь за непростительные ошибки:
– Прости, прости, прости… – Как бы утихомирить эти проклятые слёзы! Хоть на миг! – Они меня запугали.
Отцом. Я не хотела. Правда. Я понесу любое наказание, как вы пожелаете… Я заслужила.
Выдохнул. Обхватил обеими руками, завернув в ароматное, сильное тело:
– Я не сержусь на тебя больше. Хоть и готов был до смерти отстегать! Но эти ссадины на шее… Считай, они спасли тебе жизнь, Мышка. Другого на твоём месте, я бы ни за что не пощадил.
– Мне очень жаль, Амир! Я так виновата… – повторяла снова и снова, как молитву. Каждый мой внутренний орган выкручивало наизнанку от чувства вины.
Что же я наделала… Как посмела с ним вот так вот поступить.
Боже! До чего же стыдно…
– Всё хорошо. Успокойся. Меня ещё не до конца отпустило, я держусь из последних сил. Рука не поднимается на тебя, язык не поворачивается грубость плюнуть. Значит ты и правда не виновата. Сердце чувствует… Ты просто стала игрушкой одних вшивых сволочей.
Выдержал паузу, всё также продолжая поглаживать моё дрожащее тельце кончиками пальцев, обнимать, вжимать в себя, успокаивать:
– Давай договоримся, Марина, я верну твоего папу живым и невредимым, а ты… больше никогда не будешь мне врать? Ладно?
– Хорошо. Амир Джаби… – тело колотило настолько дико, как будто меня обмотали электрическим проводом.
– Шшш, – Сцепил пальцами мои губы, словно прищепкой. – Я ведь уже говорил, кажется.
