Тут были масляные лампы! На крючке возле уборной висела самая настоящая ванна! А в доме, то есть вот прямо в доме, была водяная колонка! Но нянюшка ходила среди всех этих богатств вразвалочку в линялом и потрёпанном чёрном платье, ни капельки не роскошном.
В самом лучшем кресле комнаты с безделушками возлежал огромный серый котище, не сводя с Тиффани единственного глаза. В глазу тлело абсолютное зло. Нянюшка представила его словами: «Это Грибо, не обращай на него внимания, он просто старый жирный увалень», что Тиффани про себя перевела как: «Не подходи к нему, а не то располосует тебе ногу когтями».
Тиффани говорила и говорила. Ни с кем ещё ей не доводилось так поговорить. «Должно быть, это какая-то магия», – решил Дальний Умысел. Каждая ведьма быстро учится управлять другими с помощью голоса, но нянюшка Ягг предпочитала вслушиваться в людей.
– А этот самый Роланд, который тебе не парень, – сказала она, когда Тиффани умолкла ненадолго, чтобы перевести дыхание. – Ты как, не думала за него замуж выйти?
«Только не ври», – настойчиво посоветовал Дальний Умысел.
– Я… ну, такие вещи вроде как по собственной воле в голову приходят, стоит отвлечься, да? – сказала Тиффани. – То есть не то чтобы я нарочно об этом думала. И вообще, все остальные парни, когда видят меня, сразу начинают таращиться на свои дурацкие ноги! Петулия говорит, это из-за шляпы.
– Ну, снять шляпу, конечно, тоже помогает, – откликнулась нянюшка. – Но в мои молодые годы лучше помогали платья с глубоким вырезом, знаешь ли.
Парни сразу перестают таращиться на свои дурацкие ноги, помяни моё слово.
Тиффани поймала взгляд маленьких чёрных глаз нянюшки Ягг и прыснула со смеху. Нянюшка ответила ей широкой улыбкой, которую следовало бы запереть под замок, чтобы она ненароком не оскорбила чью-нибудь нравственность, и у Тиффани почему-то отлегло от сердца. Как будто она прошла испытание.
– Хотя, боюсь, с Зимовеем этот номер не пройдёт, – сказала нянюшка, и в комнате снова сгустились тучи.
– Снежинки мне даже нравились, – вздохнула Тиффани.
– Но айсберг – это, по-моему, уже чересчур.
– Хвост перед девушкой распустил… – заметила нянюшка, попыхивая трубкой с изображением ёжика. – Все они одинаковы…
– Но ведь он может кого-нибудь убить!
– Он – зима. А зима убивает. Но по-моему, он малость растерялся, ему ж отродясь не случалось в людей влюбляться.
– Влюбляться?
– Ну, может статься, ему кажется, что он влюблён.
И маленькие чёрные глазки снова внимательно уставились на Тиффани.
