— И ещё, — проговорила Лисицына и ненадолго замолчала, подбирая слова, — мне кажется, сейчас не лучшее время для реструктуризации нашего отдела и разного рода переездов. Пожалуйста, примите во внимание общий нервный фон и пересмотрите своё решение о том, чтобы мы меняли географическое местоположение.
— Ох, Анна Михайловна, как же сложно вы говорите. Мы с вами находимся на службе, и на аркане нас никто не тянул, и мне бы не хотелось думать, что у наших следователей и оперативников пропадает концентрация внимания и снижается КПД, если переезжает их рабочий стол.
Вы свободны, встретимся завтра."
"Выйдя от Ковбойкина, Лисицына поймала себя на мысли, что только что захлопнулась мышеловка, в которой лежал очень ароматный кусочек сыра. Она добровольно передала отдел в руки Ковбойкина, который до недавнего момента был просто душкой, и она расслабилась, почему-то подумав, что нашла в его лица союзника.
— Самое время ехать в морг, — пробормотала Лисицына.
Дёрнув на себя дверь в бюро судебно-медицинской экспертизы, Лисицына очутилась перед кромешной тьмой.
Женщина на секунду остановилась, потом выплыла из водоворота тяжёлых мыслей, стянула с лица солнцезащитные очки и увидела, что в коридоре просто перегорела лампочка. Она устало потёрла переносицу и физически ощутила, как на её плечи опустился груз усталости. Анна готовилась к сегодняшнему вечеру: ей предстояло путешествие в прошлое. И сейчас нужно было вспомнить всё, во всех отвратительных и страшных подробностях.
— Можно проскочу? — позади неё вдруг послышался девичий голос.
Лисицына чуть посторонилась и поняла, что она уже некоторое время просто стоит перед открытой дверью. Смахнув наваждение воспоминаний, женщина толкнула следующую дверь, больно ударилась локтем о скобу замка и, шипя ругательства, пошла дальше.
— Нинель Павловна, можно? — Лисицына просунула голову в кабинет заведующей.
— Проходи, проходи, — женщина, сидящая за столом, отвлеклась от разговора и поманила Лисицыну внутрь. — Присядь, я сейчас закончу.
Анна Михайловна тяжело опустилась на светлый диван, чью обивку пересекали морщины от долгих лет службы. Локоть нещадно болел, головная боль начала оправдывать опасения гидрометцентра о затяжных дождях, и настроение скатывалось всё ниже и ниже отметки «очень плохое».
— Аня, кофе? — видимо, не в первый раз спросила Нинель Павловна, уже стоя возле кофемашины.
— Нет. Спасибо. Меня Стас попросил заехать, сказал, у вас что-то по трупам из склепа есть.
