Людмила долго и молча смотрела в приоткрытую щёлку одеяла, откуда торчала половина лица дочери, потом покачала головой и, развернувшись, вышла.
— Меня скоро нельзя будет людям показывать, — прошептала Глафира.
За те несколько дней, пока она лежала в кровати, Глаша уже десяток раз пересмотрела снятое видео, но ничего нового или примечательного не обнаружила. Зато заметила казавшуюся ей забавной особенность — теперь она постоянно сталкивалась лицом к лицу с преступниками. Нет, она, конечно, предполагала, что так и будет, когда шла работать в правоохранительные органы, но положение следователя-жертвы её смущало.
Эти рассуждения увлекли девушку в пугающий пятнами страха сон, и проснулась она далеко за полночь, плавая в испарениях болезни, с прилипшим к затылку комком волос и бешено бьющимся сердцем. Задыхаясь кашлем, Глаша потянула руку к телефону и набрала номер Визгликова.
— Ты опять труп нашла? — произнёс Стас.
— Не смешно, — глухо сказала Глаша.
— Поверь, я с тех пор, как ты в отдел пришла, смеяться перестал.
Ну что тебе?
— Я вспомнила. У него на локтевом сгибе татуировка была. Увидела, когда он руки к нему тянул. Там точно что-то было изображено.
— Может, пятно родимое? — спросил Визгликов.
— Нет, скорее всего, татуировка. Края чёткие и образ рисунка. У невуса обычно более размытая структура.
— У кого? — переспросил Стас.
— Родимые пятна так называют — невус, — повторила Глаша.
— Польская, если ты думаешь, что, произнося незнакомые близким и коллегам слова, ты выглядишь умнее, то спешу тебя разочаровать.
Это не так. И ещё. Если бы ты вот вспомнила адрес преступника, его лицо, фамилию или имя, то по такому поводу можно звонить одинокому мужчине ночью. А чтобы поведать о его невусах можно и утра дождаться, — размеренно произнёс Стас.
— Но вы-то мне звоните по ночам.
— Мне можно, — важно произнёс Стас.
— Офигенный аргумент, — зашлась кашлем Глаша и повесила трубку.
Через два дня Глафира стояла замотанная в халат на пороге дома и увещевала чуть ли не рыдающую мать.
— Мама, хватит концерт разыгрывать. Я словно маленькая девочка, которую нельзя дома в одиночестве оставить. Что это за бред, — всплеснула руками Глафира.
— Глаша, самое ужасное, что тебя будут терзать просмотрами, — Людмила покачала головой, печально глядя на чемодан. — Я договорилась с агентством, что они сами всем займутся. Там у Наташи работает дочка.
— Мама, всё будет хорошо, — в тридцатый раз повторила Глафира и наконец выдохнула.
