— Если мы теперь все на каждое слово будем оглядываться, то будет не следствие, а инглиш мэннер.
— Это что? — нахмурился Стас.
— Крутая школа, где обучают этикету, — отмахнулась Глаша.
Лисицына появилась в дверях с тортиком в руках, она поводила рассеянным взглядом по кабинету и обронила:
— Глаша, поставь чайник, пожалуйста.
— Что-то случилось? — спросил Визгликов.
— А что, для того чтобы зайти в кондитерскую и купить торт, должно что-то случиться? — спросила женщина. — Нет, Стас. Просто сейчас мы все сделаем какое-то общее, нормальное дело, повседневное.
Такое, что делают миллионы людей, — Лисицына помолчала, разрезая бантик на коробке. — А потом поймём, что это — то единственное, доступное нам, чтобы чувствовать себя нормальными. И пусть это будет нашим якорем, потому что я чувствую, что сейчас нам предстоит сорваться в какую-то бушующую стихию, покруче той, что была до этого.
— Ты о чём? — спросил Стас.
— Наш, — Анна помолчала, подбирая слово, — одержимый манией субъект, это сын Соболева. И вчера, когда я неожиданно вытащила из психиатра всю правду, он покончил жизнь самоубийством у меня на глазах, — она посмотрела на сына и решила умолчать все подробности беседы.
— И если учесть, что благодарность отцу он выказывал пытками над ним, то страшно представить, как он будет горевать, — Лисицына помолчала. — Поэтому мы сейчас едим тортик, и со следующего момента все участники операции едут под присмотром по домам, собирают всё необходимое, после чего мы переезжаем жить к Ковбойкину.
— Домой? — подняв одну бровь, спросил Стас.
— Нет. В их офис. Там есть жилые комнаты. Мы не можем всё время бегать по острию, и так пострадало слишком много сотрудников.
— Может, я чего-то не понимаю, — Кирилл присел рядом с Анной, — но если мы знаем кто он, то у нас явно сужается круг поисков.
— В том то и дело, — Лисицына вздохнула. — Он сделал пластику, и Соболев сказал, что не знает, как выглядит его сын.
— Ага, а он в этот момент уже знал, что себя убивает? — Визгликов положил себе на тарелку два огромных куска торта.
— Ну, логично же, пустить нас по ложному следу, чтобы потом не с кого было спросить, и таким образом дать фору любимому чаду.
— Я об этом думала. Но здесь пятьдесят на пятьдесят. И сейчас пора прекращать вести следствие по картам Таро, нужно собрать воедино все хвосты и отработать каждую линию. Конечно, Соболев сказал, что создал супермозг, но все ошибаются, — Анна Михайловна замолчала. — Я хочу, чтобы мы нашли его ошибку. Или слабость.
