А ещё я работал на тридцать единиц в месяц, а получал только пятнадцать. На меня вешали все штрафы, и об этом знал не только мой начальник, но и его работники, и его родственники в Торговой палате.
— Их всех надо судить! — сказал Нанна, сжимая кулачки. — И директора нашего приюта…
— Кто это должен делать, Нан? — спросил я, впервые использовав её короткое имя. — Мэр? Я вообще не удивлюсь, если и он в доле. Стража? Стражники не слепые, они всё видят… Кто?
— Жители… — уже не так уверенно ответила девочка, а я фыркнул.
— Да половина Экори в таких схемах замешана! Если не больше… — я покачал головой. — Это неписаные правила, Нан. В моих яслях, на Земле, это называлось по-разному, но суть не менялась. На словах все были правильные, добрые и чужое не брали. А на деле оказывалось, что воруют все. Кто-то меньше, кто-то больше. Коррупция в чистом виде на всех уровнях…
— И как же быть? — растерянно спросила Нанна, чей мир из розовых пони и хрустальных замков только что рухнул. Прости, девочка!..
— Да как всегда… — я пожал плечами.
— Если чувствуешь, что в силах что-то изменить, и есть такое желание — борись. А если не можешь бороться — смирись.
— Я всего лишь маленькая девочка…
— Нан, ты можешь не давать взяток, можешь не воровать — это и есть твой посильный способ борьбы. Пусть он спасёт только тебя, но — спасёт… — пояснил я ей. — Другое дело, что всё это имеет смысл, если вокруг есть люди. А пока вокруг скамори, всё это — просто пустой звук. Здесь надо выжить, и для этого я собираюсь использовать всё, что только возможно.
И без лишнего стеснения возьму всё, что окажется под рукой. И я вовсе не горю желанием попасть в лапы местного «правосудия». И, кстати, сдать меня в эти лапы можешь только ты. Это единственная причина, по которой я занялся поисками твоего приюта и писем.
— Я не скажу…
— Недавно ты обозвала меня вором! — заметил я. — Считай, ты уже это сделала. Обещала не говорить, но сказала, и уж точно — подумала про меня очень плохо. А я ведь всего лишь вернул тебе письма сестры и раскрыл правду.
Нанна не нашла, что ответить. А я, слишком расстроенный тем, как неудачно прошёл наш разговор, молча вышел из укрытия на мороз. Когда я через некоторое время вернулся в убежище, зарёванная и уставшая девочка спала, прижимая к груди три листа писем от сестры. Я поплотнее прикрыл её смародёренной шубой и сел пережидать ночь.
Ночью снова начался снегопад. Если местные не решились сегодня проверить мои следы, то утром их надёжно укроет свежий снег.
