— Ты о-о-об-б-бе-ещал нас в-т-щить! П-мни!
— И вытащу! Только не мешайте! — ответил я и сосредоточенно уставился вперёд.
В последний момент я отключил один из логосов сферы пустоты, позволяя дирижаблю снизиться под самые тучи — а потом мы врубили все приборы на полную, ныряя в тёмную и насыщенную влагой грозу. Я сразу повернул дирижабль на юго-восток — туда, куда мы и на самом деле стремились. Снаружи на нас обрушился ливень — вода была везде: заливая обзорное окно, потоками стекая с аэростата, она тугими струями билась о гондолу…
Где-то позади, как сапожник, матерился Рубари и ревела Нанна, дрожа от страха в своей комнате.
А я упорно вёл наш сбитый на коленке самодел сквозь грозовые тучи — туда, где только рожаются молнии, туда, где ещё можно пройти… Вёл против ветра, заставляя механика выжимать из логоса огня всё, на что тот был способен, раскручивая винты, наполняя аэростат горячим воздухом, преодолевая увеличение веса за счёт оседающих на дирижабле дождевых капель. Я забирал всё больше и больше на восток, а на исходе третьего часа уже снова летел на северо-восток, в грозовом фронте, невероятно рискуя — но уж точно не больше, чем играя в прятки с нашими преследователями…
Гроза продолжила своё движение на север, а мы — на восток.
Когда мы выскочили из тучи — вокруг была ночь и кромешная темнота. Я даже не сразу понял, что мы выбрались. И лишь когда стало понятно, что мат Рубари и поскуливания Нанны снова доносятся из-за спины — а значит, неистовый рёв ветра и раскаты грома стихают, я, наконец, позволил себе выдохнуть.
— Всё, мы выбрались! — объявил я, выйдя из рубки.
Рубари непонимающе уставился на меня, видимо, ещё не веря, что всё удалось.
— Мы выбрались и идём на восток, — пояснил я. — За бортом ночь, а гроза идёт дальше своей дорогой. Преследователи — хрен знает где. Надеюсь, мы оторвались."
"Потом я, правда, ещё минут тридцать успокаивал Нанну, которая всё никак не верила, что прогулка по грозовым тучам благополучно закончилась. Хотя вообще-то мечтал я только поспать… Но раз уж взял на себя за кого-то ответственность, то будь добр — тащи.
И я успокаивал девочку, объясняя ей, что знал, что делал (хрен там — только надеялся!), гладил по взъерошенным волосам и напоминал, что совсем скоро она увидит сестру. И вскоре обнаружил, что ребёнок сладко спит, привалившись ко мне под бок. Я отнёс девочку на кровать — и, наконец, и сам отправился на боковую. К этому времени остатки грозовых туч пролетели дальше и в небо светились яркие звёзды.
