Иногда на улицах им вслед кричали обидные слова, словно расплющенные о стену помидоры подняли ранее молчаливое недовольство на новый уровень. Деревня напоминала кипящий котел, из которого вот–вот могла выплеснуться вода.
Как–то утром Дун, идя на работу, увидел толпу людей на площади. Жители Искры и эмбериты стояли бок о бок и на что–то смотрели. Дун протиснулся вперед. На мостовой кто–то оставил послание, написанное, судя по всему, грязью. Наклонные, кривые буквы складывались в три слова:
«ОНИ ДОЛЖНЫ УЙТИ».
Толпа молча смотрела на надпись.
Некоторые жители Искры искоса поглядывали на эмберитов и осуждающе качали головами, другие стояли с каменными лицами. «Откуда такая злоба?» — пробормотал кто–то. Один мужчина, заметив Дуна, так посмотрел на него, что Дун дернулся, словно его ударили в живот. Послание на площади появилось из–за него. Он опустил голову и поспешил прочь.
В тот вечер в гостинице расстроенные эмбериты собирались группками около лестницы, ведущей к парадной двери, и обсуждали слова, появившиеся ночью на площади.
Дун увидел, как Тик, раскрасневшийся, со сверкающими глазами, переходит от группы к группе и со всеми говорит. Проходя мимо Дуна, он остановился.
— Они настроены против нас. Я знал, что так и будет. Мы не должны им этого спускать.
Прошло два дня. Солнце жарило нещадно, но Дуну казалось, что его поглотила тьма. Вопросы ни на секунду не давали ему покоя. Почему Торрен указал на него? Выбрал случайно или была какая–то причина? Почему Чаггер поверил Торрену и не поверил ему? Кто написал грязью эти слова на площади?
Лина не вернулась, отчего настроение у Дуна становилось еще хуже.
Судя по ее записке, оставленной миссис Мердо, она должна была уже вернуться из того таинственного места, куда уехала. Он и злился, и тревожился, старался о ней не думать, потому что все равно ничего не мог поделать.
И если у него выдавалась свободная минутка, он забивался куда–нибудь с книгой и пытался забыть о том, что происходило в деревне. Эдвард Покет, с головой ушедший в новую работу, исправно снабжал его книгами.
Время от времени Дун спрашивал его, как идут дела, и тот с блеском в глазах отвечал: «Ах, по чуть–чуть, юный Дун. По сантиметрам, по миллиметрам… — Он сдвигал большой и указательный пальцы почти вплотную. — Это колоссальная работа. Я ее делаю, но успею ли до конца жизни?» Его пальцы почернели от пыли, и домой он приходил зачастую позже, чем другие эмбериты, работавшие в деревне. Он так уставал, что после работы сразу ложился спать.
