В глазах миссис Боутон вдруг отразилась такая мука, что мы все замерли, сдерживая порыв принести соболезнования, и поняли, что сдержались не напрасно, когда старая няня тихо произнесла:
– Мы не хотим хоронить наших детей, миссис Макстон.
И каждый звук в этой фразе был наполнен болью. Болью, которая становилась лишь страшнее от осознания, что часто няни испытывали большую любовь к своим воспитанникам, нежели родные матери, которые, как было принято в высшем обществе, едва ли уделяли потомству более часа в день, а зачастую и менее этого одного часа.
Я невольно опустила взгляд, не желая видеть эту боль. От этого не станет легче ни мне, ни им, да никому, если быть откровенной. Эмоции следовало отбросить как ненужный хлам, уверенно и безжалостно.
И, судорожно вздохнув, я спросила:
– Сколько… погибло?
– Девять замечательных юных леди, – эхом отозвалась миссис Боутон.
Недоуменно подняла взгляд на нее. Насколько мне было известно, у Арнелов погибли лишь три дочери леди Арнел.
– Они были замужем, – пояснила, словно поняв мой вопрос, старая нянюшка.
Понятно.
– И что же вы ничего не сделали? – вдруг язвительно спросила миссис Макстон.
Миссис Боутон возмущенно выдохнула:
– Вероятно, потому, что мы только прислуга, миссис Макстон, если вы не заметили!
Мою домоправительницу чужое возмущение едва ли было способно вывести из состояния равновесия, а потому она задала следующий вопрос:
– А что сможем сделать мы, находясь на месте прислуги?
Мне показалось, что миссис Макстон действует несколько жестоко, и в целом нам же и так помогают, но нет, домоправительница просто максимально разумно подошла к ситуации.
– Нам потребуется «запасная» мисс Ваерти. Рост, цвет волос, фигура и одинаковая одежда, – непререкаемо высказалась моя экономка.
– Ох, – только и выдохнула миссис Боутон.
– Мисс Ваерти потребуется свобода действий, – поставила перед фактом нянюшку миссис Макстон, – а старая леди Арнел, насколько мне известно, подслеповата.
Миссис Боутон на миг замерла, затем призадумалась и после согласно кивнула.
* * *В поместье Арнелов мы въезжали молча, сосредоточенно и мрачно. Настолько мрачно, что сунувшийся для проверки въезжающих оборотень НанКолин, оглядев всех нас, уставился в единственно знакомые ему глаза, мои, и спросил прямо:
– Помощь нужна?
– Потребуется, – милостиво сообщила миссис Макстон.
И экипаж пропустили без слов.
