— В прямом! — я машинально вдыхаю терпкий свежий запах влажной кожи. Очень мужской запах. Приятный. Смущающий меня еще больше, чем его голый торс.
— Детка, но ты же не всерьез? — скалится он. — Проспорила кому-то, признавайся?
— Не ваше дело, — я старательно держу дистанцию через вежливое «вы». Потому что я на работе, он клиент, и мне нельзя ругать его последними словами, даже если хочется.
— Мое дело! — упрямо говорит он.
— Ваше дело вот там стоит, — с неожиданной язвительностью говорю я и кидаю красноречивый взгляд на его девушку, с которой он вообще-то ночь провел.
Еще и заплатил ей за это. Какая это все-таки мерзость!
Я дергаю руку, чтобы вырваться, но безуспешно. Хватка у Соболевского стальная.
— Отпустите меня, — шиплю ему, — и не мешайте мне, пожалуйста, выполнять свою работу.
— Нет, не отпущу. И никуда ты, бля, не пойдешь, пока не объяснишь все нормально.
— Тимур! — возмущённо подает голос красотка. Она уже успела надеть на себя платье, в котором выглядит еще более голой, чем без него.
— Что происходит? Я ничего не понимаю! Ты что, знаешь эту уборщицу? Она украла у тебя что-то? Давай полицию вызовем!
Соболевский оглядывается на нее с таким видом, будто только сейчас вспомнил о ее существовании.
— Рот закрой, — цедит он. — И какого хрена ты тут еще, я не понял?
— Мы же хотели вместе с тобой поехать, — уже не так уверенно говорит красавица. — Нам ведь в одну сторону.
— Я передумал. Давай сама.
— Ты офигел, Тимур? Сначала уснул тут, пьяный, потом еще так со мной разговариваешь! Такси мне вызови хотя бы! — требует она капризно.
— Лиза, — говорит он с такой отчётливой угрозой, что та вздрагивает. И, судя по ее вытянувшемуся лицу, понимает, что выбрала неверную стратегию. — Ты, кажется, меня с кем-то спутала. Командовать мной не надо, поняла? Сама вызовешь тачку, не переломишься. Я тебе достаточно бабла скинул. С запасом.
— Ну и козел же ты, Соболевский, — зло говорит она. — И почему я только с тобой поехала, а?
— Потому что косметология и прочая херня сама себя не оплатит? — хмыкает он цинично.
— Да пошел ты! — на идеальных скулах вспыхивают некрасивые алые пятна. — Пусть в следующий раз вот эта тупая уборщица в своих зассанных тряпках перед тобой ноги раздвигает, понял? А я не буду!
Ее злое оскорбление неожиданно меня задевает. И не просто задевает, а входит в сердце так глубоко, словно осколок острого стекла. В груди становится больно, а из глаз сами собой, точно кнопку кто-то нажал, льются слезы.
