— Это как посмотреть. А что, вы и живете вместе, как я понял?
— Ну да, а че такого? Так просто удобнее. Все под рукой. Я у отца заебываюсь, прихожу поздно вечером, вообще неохота идти куда-то, чтобы развлечься. А она меня в этом плане полностью устраивает.
— Раз у тебя остаются силы на твои так называемые развлечения, значит, не так уж сильно ты и заебываешься, — ржет Ник.
— Да иди ты…
Мы курим еще по одной, потом прощаемся, и я вызываю себе такси. Кажется, дома меня ждет еще один разговор. И, боюсь, он будет далеко не такой спокойный и сдержанный, как с Ником.
По пустым ночным дорогам я быстро добираюсь до дома, поднимаюсь в квартиру и, открывая дверь, сразу же вижу детку. Она стоит в коридоре и смотрит на меня, воинственно уперев кулачки в бока.
— Ты ударил своего друга, потому что решил, что я тебе с ним изменила? — в лоб спрашивает она, не давая мне даже разуться.
— Это наше с ним дело, не твое. Но вообще, детка, на будущее я хотел бы быть в курсе, куда ты пошла и с кем. Что это, блядь, еще за «планы на вечер»?
— Позвонил бы и спросил! — вспыхнув, говорит она.
— А я, прикинь, звонил. Но ты трубку не брала. А потом приехала на машине Ника. Я, понятное дело, охренел.
— Раньше бы позвонил! Я тебе еще днем написала.
— Я не читал, что ты написала. Вечером только увидел.
— Понятно, — у Оли вдруг горестно опускаются плечи, и вообще вся она будто съеживается. — Так бы и сказал, что тебе все равно… Но знаешь, я… я тоже так больше не могу… я сижу тут, жду тебя, никуда не хожу… мы даже не разговариваем…а ты когда приходишь, тебе нужно только одно от меня, и все.
А потом ты засыпаешь. Я устала так… и вот меня Алиса позвала, я думала, ты хоть спросишь… А ты не ответил, а потом еще все так ужасно вышло…
Она резко отворачивается от меня, и я понимаю, что плачет.
Черт, что не так? Что-то я нихрена не понимаю.
Делаю шаг к детке.
— Ты обиделась, что я не спросил, куда ты поедешь вечером? — спрашиваю я, чувствуя себя сапером, который должен разминировать бомбу.
Одно неверное движение — и пиздец.
Она отчаянно мотает головой, я осторожно обнимаю ее за плечи, а она вдруг поворачивается, утыкается мне лицом в грудь и рыдает так горько, что внутри меня все рвется на куски от острого сочувствия.
— Детка, — уговариваю ее растерянно. — Ну ты чего? Я думал, что тебе все ок.
— Нет, — она шмыгает покрасневшим носом и поднимает на меня заплаканные глаза. — Я так больше не могу. Тебя нет целыми днями.
— Я работаю.
