Во время конвейерных допросов, длившихся несколько суток, часами дежурил возле клиента, следил, чтобы тот не отключился, пока очередной следак дрых на диване в соседней комнате. Разговаривать с клиентом запрещалось, дежурный только повторял: «Не спать, не спать!» Мог окатить задремавшего ледяной водой из ведра или, задрав ему руки за спину, нагнуть и сунуть туда головой.
Крайних случаев Влад не дожидался, благо таскать ведра и вытирать лужи приходилось не ему, а тюремным уборщикам.
Мокрый клиент, вынутый из ведра, жадно хватал ртом воздух, хрипел, трясся, стучал остатками зубов, пытался двигать руками, забывая о наручниках.
Браслеты на запястьях стягивались туже, кисти багровели, распухали, рожа перекашивалась, глаза лезли из орбит. Ледяная вода смывала лживую благопристойную личину, обнажала истинную звериную сущность. Владу это нравилось. Главное, не перестараться, не передержать в ведре и не допускать, чтобы руки потеряли подвижность, иначе как он подпишет признание?
Практически все арестованные были жидами, даже те, кто значился русским, украинцем, белорусом, носил славянскую фамилию.
И жидок-то все шел – академики, профессора, доктора наук. Хоть бы один пролетарий, на смех.
Отвращение к евреям Влад чувствовал с детства. Мать рассказывала, что врачи-жиды нарочно заразили его братика коклюшем, сестренку стафилококком, он выжил потому, что роды принимал наш, русский доктор. Отец говорил, что на железной дороге командуют жиды, они инженеры, снабженцы, бухгалтеры, на хорошие должности пихают только своих, а нам, русским, приходится вкалывать кочегарами, грузчиками, обходчиками.
Вместе с Владом в классе училось пять жидов. Когда ввели платное образование, все они перешли в девятый, собирались после десятого поступать в вузы. У их родителей деньги на это имелись. У жидов всегда есть деньги. А из двадцати семи русских смогли продолжить учебу только десять ребят, остальные, включая Влада, отправились в ФЗО."
"До начала службы в органах отвращение было безотчетным, инстинктивным. Он просто ненавидел их, потому что они жиды, и само это слово произносил смачно, чувственно, как матерное ругательство, иногда сопровождая плевком.
Лишь здесь, сейчас, он по-настоящему осознал, насколько они опасны.
Они везде, во всех сферах государственной жизни, опутали густой паутиной экономику, науку, культуру. Они пролезли на самый верх. У Молотова и Ворошилова жены еврейки. У Маленкова дочь была замужем за евреем Шамбергом. Даже семью Самого они испоганили своей кровью.
