– Кончай темнить! Для меня это важно. Он мой протеже, я за него отвечаю перед руководством. Учитывая, где он работает… В общем, давай, Славка, не выбирай выражения, выкладывай начистоту, что о нем думаешь?
– Ладно, – Галанов тяжело вздохнул, – если хочешь начистоту… Ну, во-первых, он без разрешения влез в мой кабинет. Я его случайно там застукал. Он говорил по телефону, по-арабски.
– Откуда знаешь, что по-арабски?
– В соседней комнате сидел Глеб Уфимцев, у него бабка арабист и отец…
– Погоди, – перебил Федор, – а Глеб как там оказался?
– Соседняя комната Викина, она дала Глебу какую-то модную группу послушать.
Он сидел на полу, в наушниках. Я сначала туда заглянул, Глеб наушники снял, мы с ним вместе услышали голос за стенкой, то есть из моего кабинета. Дверь оказалась заперта изнутри. Конечно, он сразу открыл, принялся извиняться, сказал, срочно нужно было позвонить, а внизу шумно, и будто бы Оксана Васильевна разрешила.
– Она разрешила?
– Оксана ко мне в кабинет никого бы не пустила, тем более чужого человека.
Ну, я же не побегу у нее выяснять, – Галанов усмехнулся, – он сразу заболтал меня, заморочил, книги мои нахваливал, автограф попросил. Даже неловко стало: вот какой прекрасный человек, а я о нем черт-те что подумал.
– Это когда было? В котором часу? – хмуро спросил Уралец.
– Ну, точно не помню, – Галанов пожал плечами, – между девятью и десятью примерно. А что?
– Да так, ничего. – Федор махнул рукой.
Клавдия принесла кофе, шоколадные конфеты и Зоины пирожки с курагой.
Из столовой донеслось бархатное сопрано известной певицы, романс «Утро туманное». «Панорама» закончилась, или Зоя с Оксаной переключили на другую программу.
Дверь закрылась, повисла тишина. Вячеслав Олегович развернул конфету, сунул в рот, скатал шарик из фольги, продолжил:
– Он меня буквально утопил в лести, а потом принялся агитировать, обращать в свою веру.
Уралец отхлебнул кофе, прищурился, спросил с иронической ухмылкой:
– В чем же его вера? Нечто романтическое? Всякие там руны, древние боги, атланты-гипербореи?
– Нет, – Галанов помотал головой, – никакой романтики.
Он нацист, самый настоящий, зоологический. Призывает уничтожать евреев, всех без разбора, как крыс и тараканов. Озабочен процентами еврейской крови у жен и детей членов Политбюро. Я евреев не очень люблю, ты знаешь, но нацизм ненавижу, считаю общественно опасным психическим заболеванием. Для многонационального государства нацизм – прямой путь к развалу.
