В ушах и на пальце посверкивали камушки.
* * *Юру разбудил тактичный писк будильника. Пахло кофе. Он босиком прошлепал на кухню. Мама возилась у плиты. Он чмокнул ее в макушку.
– Доброе утро.
– Привет. Почему босой?
Он вернулся в комнату за тапками и отправился в ванную. Под контрастным душем смыл остатки сна, побрился. Глядя в зеркало, попытался увидеть себя глазами кремлевских Старцев и увидел пустое место.
Из кухни доносилось тихое шуршание, потрескивание. «Спидола» с поднятой антенной стояла на столе рядом с кофейником.
Зазвучала знакомая музыкальная заставка, приглушенный баритон произнес:
– Говорит «Радио Свобода».
– Соседей потревожить не боишься? – спросил Юра.
– Тут, слава богу, не коммуналка.
– Тут стены тоньше. – Он покрутил колесико настройки.
После треска и свиста звонкий девичий голос прощебетал:"
"– И вот волнующая весть! Туле присвоено почетное звание города-героя!
Мама приглушила звук, подвинула ему тарелку с омлетом.
– Я почему про субботу спросила – восьмого тете Наташе семьдесят лет.
– Не ушлют назад, постараюсь прийти.
Тетя Наташа, мать Васи, осталась маминой подругой на всю жизнь. Когда сломали дом на Самотеке, ей дали квартиру на Первомайской, они с мамой виделись часто, вместе ходили в кино, в театры, гуляли то в Сокольниках, то в Измайловском парке.
– Да уж, постарайся. У них двойной праздник, Наташе семьдесят, а Наточке пять. Представляешь, Вася с Ольгой третьего ждут! – Она намазала маслом подогретый рогалик, протянула ему.
– Ого! Молодцы.
– Юра хрустнул рогаликом и спросил с набитым ртом: – Как Глеб полугодие закончил, не знаешь?
– Знаю, он у меня дневник оставил, Вера очень уж болезненно реагирует на оценки. Ты ешь, сейчас принесу.
Пока ее не было, Юра принялся крутить колесико. Обрывок марша, приказ: «Встаньте прямо, товарищи!» Треск, свист, легкие гитарные аккорды. Суровый механический тенор: «…партийные и комсомольские организации в своей деятельности по коммунистическому воспитанию трудящихся…» Юра опять поймал «Свободу».
Мама вернулась, положила перед ним дневник:
– Только осторожно, не заляпай.
Глеб окончил полугодие вполне прилично, без троек, но с четверкой по поведению. Несколько раз мелькнули красные учительские чернила в графах замечаний, одно Юру умилило: «Не допущен к занятиям по причине длинных волос».
– Увидишь его, не пугайся, завуч доконала, побрился наголо ей назло, теперь ходит, как после тифа, – сказала мама. – Вера с ним неделю не разговаривала, а он с ней.
