Садовникова вдруг почувствовала себя хозяйкой положения.
– В таком случае, – потребовала Татьяна, – скажите, кому принадлежит пистолет?
– Это оружие моего мужа, – пробормотала вдова.
– Где оно хранилось? – повелительно спросила Таня.
– У него в сейфе на втором этаже, в спальне.
– Где хранились ключи от сейфа?
– Не было никаких ключей! Он открывается кодовым замком.
– Кто знал код?
– Никто, – сказала жена Борджиа. – Только сам Боря…
Татьяна перевела требовательный взгляд на прислугу.
– Я тоже не знала кода! – затрясла головой тетя Вера.
– Ну что ж, – проговорила Таня и подошла ближе к трупу, – тогда мне, кажется, все ясно…
… – Приемлемо, – пыхнул своей сигарой Валерий Петрович.
Таня примчалась к полковнику резерва ФСБ Ходасевичу первого января с самого утра, не успев даже как следует выспаться. Все равно она запланировала в этот день подарить отчиму подарок – замечательный хьюмидор (сигарный ящик), наполненный настоящими «гаванами». А теперь появился еще один повод – рассказать о своем новом приключении.
Однако при этом она не помощи у Валерия Петровича собиралась – как у них повелось – попросить, а, напротив, поведать о проведенном расследовании. Первом, прошу заметить, полностью самостоятельном – и увенчавшемся абсолютным успехом.
– Могу восстановить ход своих тогдашних мыслей над телом убитого Борьки, – рассказывала Таня. – Сначала я подумала: кто, согласно правилам игры, должен во время выстрела «мафии» сидеть с открытыми глазами? И обязан все видеть? Ответ: ведущий.
То есть в данном случае сам Цесарский. В этот момент у меня первые подозрения… Значит, подумала я, он все видел. И как убийца достал пистолет, и как целился в него, как стрелял… И он даже не вскрикнул? Не проронил вообще ни единого слова?..
– Весьма логично, – пробормотал полковник."
"А воодушевленная его скупой похвалой Таня продолжала:
– Потом второе – его жена, Геля, конечно, хорошая актриса, но с обвинениями в адрес всех и вся, причем непосредственно над трупом мужа, она, кажется, малость переигрывала… Насколько я разбираюсь в психологии, человек в ситуации личной катастрофы прежде всего испытывает шок.
Потом приходит боль, а гнев и злоба – на убийц или на судьбу – уже гораздо позже. А в данном случае все произошло наоборот и оттого выглядело несколько искусственным…
– Что ж, – промолвил благодушный отчим, – в наблюдательности и знании психологии тебе, Танюшка, не откажешь.
