На третий день я, как и обычно, был еще неработоспособен, но уже вполне мог общаться при условии соблюдения уровня громкости и освещенности. Увидев себя в зеркале, привычно ужаснулся: щеки запали, под глазами страшные черные круги, лицо землистое и более морщинистое, чем раньше.
— Это всегда так? — сочувственно спросил Назар. — Или в этот раз как-то особенно сильно?
— Всегда примерно так. Иногда бывает и хуже, но редко.
— И что, все люди, у которых мигрень, вот так страдают?
— У всех по-разному.
Мой случай еще не самый тяжелый. Я читал про одну больную, у которой приступы бывали три раза в месяц, при этом перед приступом она прибавляла в весе по пять килограммов, два дня держался отек, потом начинался собственно приступ, головная боль длилась без перерыва от суток до полутора, потом все заканчивалось, и вода сходила. Организм у нее воду задерживал, потом сбрасывал. А ведь это была молодая женщина, чуть за двадцать. Представь, в какой кошмар превратилась ее жизнь: то отек, то приступ, то с горшка не слезть — эти пять литров воды должны выйти, и так три раза в месяц.
А жить как? А работать? А с молодыми людьми встречаться? Никто так и не понял до сих пор, что это за механизм и как с ним бороться.
Я действительно прочитал за свою жизнь уйму литературы о диагностике и лечении мигреней, поэтому с удовольствием развлекал Назара описанными в монографиях и учебниках историями болезни. Назар слушал с неподдельным интересом.
Особенно поразила его история одной дамы, которую врач наблюдал, когда той уже стукнуло семьдесят пять лет. Во время приступов больной казалось, что у нее исчезает левая половина тела и все, что она видит в левой части поля зрения. В этом состоянии она, например, не может опереться на левую ногу, так как сомневается в ее существовании. Во время приступов несчастная женщина испытывает смертельный страх, потому что ей кажется, будто слева не существует ничего, остается темнота, какая-то дыра, которая подобна смерти, и эта дыра в один прекрасный день станет настолько большой, что поглотит ее целиком.
Приступы преследовали больную с детства, но когда она пыталась рассказать о своих страданиях родителям, ей никто не верил, и ее называли врушкой.
— Даже представить себе не могу, в какой ад превратилась ее жизнь, — со вздохом заметил мой друг. — Теперь я немножко лучше представляю себе суть проблемы.
