Причем придумывала она вслух, мешая Наташе читать пьесу и не давая сосредоточиться.
— Марин, помолчи, а? — жалобно попросила Наташа. — Ну что ты как электровеник с магнитофоном?
— Подруга называется! — рассердилась Маринка. — А что прикажешь, к себе идти? Там вообще дышать нечем, жарища неимоверная. У вас тут хоть жить можно.
— Ну и живи, только молча.
— Я не могу молча! Мне нужно обсуждать!
— Пьесу читай.
— Да успею я! Еще весь вечер впереди. О! — Она радостно подпрыгнула. — Придумала! Ну, всё, Натаха, в этот раз точно получится.
Она оглядела себя в зеркале, довольно улыбнулась и выпорхнула из квартиры. Наташа с облегчением перевела дух и перелистнула назад несколько страниц. Ей хотелось еще раз прочитать слова, насладиться которыми ей помешала активная и говорливая Маринка: «И я не знаю, не представляю — что значить жить? Как я могла бы жить?» Это местоимение «я» выделено в тексте курсивом — значит, именно на нем Горький поставил смысловой акцент. «А я? — думала Наташа, снова и снова перечитывая реплику Татьяны.
— Я, наверное, тоже не представляю, как я могла бы жить… Нет, почему же, я отлично представляю свою жизнь где-нибудь в тайге, в экспедиции, где все добрые и умные, все увлеченно работают и помогают друг другу, а по вечерам собираются вокруг костра и поют. Как там в песне?"
"Дым костра создает уют,Искры гаснут в полете сами…Пять ребят о любви поютЧуть охрипшими голосами…Вот так я бы сидела часами, а рядом сидел бы тот, единственный, мужественный, геолог, бородатый, сильный. Он играл бы на гитаре и пел, а я подпевала тихонько.
Такую жизнь я хочу, но ее нигде нет…»
И еще одно место ее больно царапнуло, так больно, что даже слезы выступили: Цветаева рассказывает о репетициях самодеятельного театра и описывает солдатика, принимающего участие в постановке, называет его «таким славным, конфузливым, наивным, уморительным». «Солдатики ужасно интересные!» — говорит она, а Петр отвечает: «Ну, знаете, я плохо понимаю, как могут быть интересны люди, которые ничего не понимают?» От этих слов на Наташу повеяло таким холодным, циничным снобизмом, таким презрением к тем, кому не удалось получить образование, что ей захотелось расплакаться и немедленно кинуться к тому солдатику, утешить его, попросить не обижаться на Петра… «Фу, глупость какая, — одернула она сама себя, вытирая слезы.
— Это же не живой солдатик, а выдуманный персонаж».
А вот насчет того, что зло есть качество, прирожденное человеку и потому малоценное, Наташа готова была спорить.
