– Ничего себе! Где взял?
– Выспорил. У Сашки Колычева из Ореховки.
– А на что спорили? – подозрительно прищурился дядя Вова.
– Кто кого на руках передавит. Он же на год старше и выше. А я его сразу уложил!
– Молодец, у тебя руки крепкие! – похвалил отец.
– И везучий, – хмыкнул дядька. Я таких хороших вещей никогда не выспаривал! Только знаешь что… Я эту штуку где-то видел…
– Не, не знаю!
– Ну, ладно. Пойди, выбери себе подходящего…"
"Сергей зашел в загон, осмотрел с десяток свиней, предназначенных для заклания этой осенью.
Они чувствовали свою судьбу и вели себя не так, как обычно: испуганно скучились в углу, жались друг к другу и жалобно смотрели на вошедшего. И в этот миг Гаврош испытал неведомое ранее чувство абсолютной власти над другим живым существом: от него зависит – кому жить, а кому умереть! Он может выбрать вот этого черноухого борова с жесткой щетиной, или вот этого дородного хряка, или вот эту, нервно похрюкивающую свинью… От его выбора зависит – кто умрет прямо сейчас, а кто завтра или послезавтра… Вроде и разница небольшая, но не для тех, чья жизнь подходит к концу: для них день или два – это целая вечность! И он, Сергей Гаврин, хозяин всего: и этой вечности, и этих десяти жизней…
Он выбрал черноухого борова, скорей всего потому, что тот находился с краю, а пробиться к толстому хряку, в центр плотно сбившегося обреченного стада, было весьма проблематично.
Ухватив черноухого за ногу, Сергей потащил его к выходу, тот визжал и отчаянно вырывался.
Пришла мысль, что если бы все свиньи одновременно бросились, то сбили бы его с ног и могли затоптать, а потом и сожрать. Но невыбранные счастливчики не собирались ни на кого бросаться: они успокоились и, как обычно, разбрелись по загону: толклись у пустой кормушки, рыли землю, надеясь откопать желудь или картофельную шелуху. На визжащего и упирающегося собрата они никакого внимания не обращали – его судьба никого не интересовала.
– Вот и у людей так! – подоспевший отец кивнул на безразличных свиней.
– Каждый только за свою шкуру дрожит!
Вдвоем они все-таки вытащили сопротивляющегося борова из загона, тут вмешался дядя Вова, мужики опрокинули жертву на спину, сноровисто привязали веревки к левой передней ноге и правой задней, растянули… Теперь боров не мог вырываться, только дергался и отчаянно визжал, грудь и живот беззащитно белели.
– Пощупай рукой вот здесь, – показал отец.
