Покачиваясь, он сделал жест, и подчиненные выстроились перед ним, как солдаты на строевом смотре, не предполагая, что могло прийти в голову хозяина, но не ожидая ничего хорошего от изменения протокола: приятными сюрпризами босс их не баловал.
Но на этот раз лицо Авила украшала улыбка, и хотя украшение было весьма сомнительным и скорей условным, бойцы расслабились: по крайней мере никого не пристрелит как предателя, а такие случаи, по рассказам братвы, хотя и нечасто, но бывали. Он прошелся вдоль короткого строя, держа в руке дурацкую синюю сумку, и неожиданно свободной рукой похлопал Еремея по плечу.
– Молодец, умеешь работать! Назначаю тебя звеньевым!
Улыбка исчезла, босс перевел взгляд на Мирона с Котом:
– Скажите Зайцу, Тихому, Коклюшу, что теперь он вами командует! А покажет себя хорошо – я его на бригаду поставлю!
Потом повернулся к начальнику охраны.
– И ты, Голуб, всем пацанам расскажи, пусть прикинут хрен к носу и ведут себя с ним правильно, уважительно! Это мой приказ! А сейчас забери у них пушки, а то нажрутся на радостях, да полгорода перестреляют!
Когда Голуб разоружил возбужденную новостями троицу, разъездная охрана вошла во двор, чтобы передать босса внутренней охране.
Правда, на этот раз Авил разрешил Еремею остаться в машине. Это был знак особого расположения.
Сопроводив босса до дома, Кот и Мирон вышли из двора и нерешительно стали у «Ниссана-Теаны». Еремей, развалясь, сидел за рулем и смотрел в другую сторону, как будто никого не замечал.
Они переминались с ноги на ногу, терпеливо ожидая, когда новый начальник обратит на них внимание. Наконец, звеньевой повернул голову.
– Чего стоим, кого ждем? Пора на Левбердон ехать, нас там уже заждались!
– Поняли, босс, едем! – они мгновенно запрыгнули на заднее сиденье, и «Ниссан» рванулся вперед, держа курс к Южному мосту.
* * *"
"Город располагался на правом берегу Дона. Правом – с маленькой буквы, по обычным правилам орфографии. Потому что берег сам по себе, это просто-напросто полоса суши вдоль реки.
А Левый берег, или сокращенно Левбердон – это отнюдь не сухая географическая категория, а символ веселого, если не сказать – разгульного, времяпрепровождения. Еще во времена советской власти он был застроен скромными базами отдыха, потом появились шашлычные и несколько кафе… И, естественно, народ потянулся сюда за развлечениями – как укладывающимися в рамки социалистической морали, так и выходящими за их пределы.
