– Пожалуйста, Роман Сергеевич, нужно немедленно прекратить это!
– Я не могу остановить бой, Женя, это дело чести всех сторон. Мне не простят этого здешние баи, поставившие на бой деньги, – но мне плевать на них! Мне не простит вмешательства сам Илья. Слишком поздно я принял сына в свою жизнь, чтобы полагаться на его доверие.
– Но как же так… – изумляюсь я, холодея сердцем. – Его ведь могут покалечить!
– Он дал согласие на бой, Женя. Сам. Нам остается только надеяться, что Илья не решил свести счеты с жизнью, в противном случае он должен справиться.
Удар, еще удар, и я вновь выпадаю в нереальность, в которой два крепких парня, сотканные из одних только мускулов и кожи, пытаются загнать Люкова в угол.
– Что он делает? Что делает?! Они же пробуют его, а он почти не сопротивляется? Все! Я не могу на это смотреть, я прерываю бой и к чертовой матери всех!
– Нельзя, Роман, – до меня, как сквозь вату, доносится уверенный голос Матвея, раздавшийся вдруг за нашими спинами. – Слово джигита закон! Ты лучше посмотри на него.
На его лицо. Он же играется с ними, сучий волчонок! Вот как сейчас! – замечает мужчина, когда Илья, стремительно развернув корпус, ударом ноги отбрасывает одного соперника на мат, а другого достает в голову сжатой в кулак рукой, снова оказавшись в боевой стойке в центре круга. – У него едва задета бровь и подбородок – и это все. Все, Роман! Играет, я твоего щенка знаю!
Не знаю, что видит Матвей, думаю, Босс тоже сейчас едва ли солидарен с ним.
Мы вновь застываем накренившимися вперед статуями, со вскинутыми к груди руками и забываем о дыхании, когда две темные фигуры обступают Илью, успешно нанося ему боковые удары.
Он отступает в сторону и вдруг спотыкается, припав на колено, только чудом избежав прямого попадания летящей ступни в голову.
– Илья! – я больше не могу молчать и так сильно кричу, что гул, стоящий в ангаре, враз смолкает, дав моему звенящему голосу прорезать на миг образовавшуюся тишину. – Пожалуйста, миленький! – я не знаю, что сказать и просто реву.
Расталкиваю руками чьи-то спины, плечи, пробираясь к тому, без кого жизнь просто закончится для меня. – Я так тебя люблю, слышишь! Очень-очень! Пожалуйста, не дай им себя убить!
Он не смотрит на меня, он не видит меня, но что-то в нем неуловимо меняется. Больше он не играет. Он просто быстро и четко расправляется с теми, кто почти загнал его в угол.
Вот теперь я вижу бой – страшный, стремительный и тихий.
