Зая, ты сказала он твой репетитор, ты солгала?
– Нет! Пожалуйста, Игорь, не тронь его! – тонкие руки птички, взметнувшись из-за плеч незнакомца, касаются чужого лица, и я тут же надстраиваю над оскалившимся в болезненном рыке зверем холодные клети, временно остужая пыл, заставляя его в бессильной ярости скулить и царапать когтями ледяной пол. – Он просто здесь живет. Он ни при чем, слышишь! Я сейчас соберу вещи, и мы уйдем! Уйдем, обещаю…
Такой родной голос, по которому я скучал. Так много сказавший мне этой фразой…
– Знаешь, что полагается лгунишкам, моя хорошая? Наказание с последующим извинением в коленопреклоненной позе.
А вот за это ты заплатишь…
– Рыба! Филин! Сюда! – и вновь удивленный стальной взгляд, еще жестче, еще холоднее. Видимость, за которой уже родился страх. – Говоришь, надо с тобой считаться, парень?
– Говорю. Давай выйдем, кто-ты-у-нас-есть, не хочу пугать ее видом твоей крови.
Он смеется, надеясь выгадать время. Все еще не веря, что привкус меди вот-вот появится на его языке.
Он не привык отступать, но уже понимает, что просто теперь не будет. Ни для него, ни для меня.
– Она моя! Если ты не понял, парень, я пришел за своей девчонкой. Не мешайся под ногами, раздавлю!
Я набрасываю на зверя пудовые цепи и вбиваю в кандалы клинья. Впиваюсь в холку жесткой пятерней, пытаясь удержать в рвущихся путах.
– Пожалуйста, Игорь, отпусти! Ну, зачем я тебе? Ради забавы? Тебе всегда хватало игрушек, так откажись от одной, ты даже не заметишь!
– Ошибаешься, золотая! – Он возвращается к птичке и трогает ее волосы – последний раз в своей жизни.
С неожиданной тоской и лаской в пальцах, так, как мог бы ее ласкать я. – В моей игровой комнате тебе всегда будет отведено главное место. Может, я – ужасный Карабас-Барабас и не люблю терять игрушки? Любимые игрушки. А ты, Женечка, знаешь, как в отношении тебя обстоят дела.
Я сбрасываю с клети внешние ледяные замки, позволяя крепким стенам содрогнуться под ударом мощного плеча.
– Я тоже эгоист и не намерен делиться. Кажется, чертов кукловод, я ясно сказал отойти от нее!
Черт! Мне бы только выдернуть отсюда воробышка! Но гость, словно чувствуя мою еле сдерживаемую ярость, не отходит от девчонки.
– А не могу! – со смехом выдавливает раздирающую его изнутри злость. – Смотри, какая девочка, – цедит сквозь зубы, открывая птичку моим глазам, и властно касается рукой ее кожи. – Куколка! А ты, херов **арь, шмоток пожалел, с сумками заставил бегать…"
"А дальше мир раскалывается напополам.
