Может, подумаешь, а, Илья? Единственная дочь, а я человек богатый… Да и глаз у Гульки на тебя горит, я ж не слепой.
Я долго вглядываюсь в пролетающий за окном «мерседеса» вечерний городской пейзаж Астаны, вспоминая остановившуюся у подъезда дома птичку. Свежую, с легким румянцем на щеках и мягкой улыбкой. Со встрепанными ветром волосами, в которые так хочется уткнуться лицом, обхватившую руками плечи, которые так хочется обнять, замершую в легких туфельках на снегу.
«Конечно, Илья. Я приеду к тебе… Если хочешь…»
Черт! Как же долго длится день!
– Твое предложение – большая честь для меня, Матвей.
Рад бы я с тобой породниться, хороший ты бай, да у меня, вроде как, – слова сами слетают с языка, – невеста есть.
– Ай, шайтан! – стучит Байгали кулаком по спинке сиденья водителя и рассыпается в проклятиях. – И когда только успел?.. – качает головой. – Так мы ее тоже за хорошего джигита отдадим, сынок! – лукаво улыбается в бороду, найдясь с ответом. – Да хоть за Алима, если бойцов любит! Еще и с Айдара калым богатый стрясем! А мою Анаргуль за тебя просватаем.
Подумаешь, невеста…
– Не шути так, Байгали, – шепотом говорю я, выдержав долгий пронзающий душу взгляд друга. – Не шути, иначе мы с тобой больше не встретимся.
Матвей и не думает, он вдруг становится очень серьезен, прогнав из глаз лукавство.
– Красивая? – только и спрашивает, тяжело откинувшись на сиденье.
Я раздумываю, но все же достаю из внутреннего кармана куртки фотографию птички и протягиваю мужчине, чувствуя непривычную ревность от того, что мужской взгляд в любопытстве скользит по девичьему стану.
– Красивая, – грустно выдыхает Матвей. – И нежная, как цветок миндаля. Я назову ее Гулбахрам – весенний цветок. Или Кунсулу – солнечная. Привезешь познакомить к названому отцу?
– Не знаю, – я отбираю снимок и прячу в карман. – Все же ты старый волчара, Матвей, – не могу сдержать улыбки, глядя в сердитое, еще не старое, но уже испещренное множеством морщин озадаченное лицо.
– Напугаешь Кунсулу клыками, объясняй потом девчонке, что ты ей рад…
На прощание Байгали долго потчует меня отцовскими наставлениями, ведет в свой кабинет и достает из сейфа шкатулку, доверху наполненную драгоценностями. Щедрым жестом рассыпает золотые изделия передо мной на столе.
– Вот, для Анаргуль берег, гляди, от чего отказываешься! – сверкает черным глазом, как агатом. – Но и для гостя дорогого не пожалею.
