Потянув за него пальцем, я извлекаю на свет любительский снимок кудрявой девчонки и кладу на ладонь: так вот что ты прятала, птичка. Зачем?
Воробышек. Совсем молоденькая. Простоволосая, смеющаяся, в летнем, вздернутом ладошкой к колену сарафане, по щиколотку в воде. На обратной стороне снимка надпись: «Речка Ярь. Брусникино. Мое пятнадцатое лето»…
Черт! Пора бы привыкнуть к шагам девчонки! Она ступает так тихо, что я не успеваю отступить к дивану, но успеваю спрятать фотографию в задний карман брюк, схватить с полки первую подвернувшуюся под руку книгу и ответить спокойным взглядом на удивленное движение ее глаз – чуть тревожное и настороженное.
– Вот чай, Илья. Я сделала тебе с лимоном…
* * *Господи, ну почему я так нервничаю? Чуть не разбила чашку. Ведь ничего запредельного и удивительного не произошло: ну, подумаешь, Люков у меня в гостях. Да, несколько неожиданно, да, немного неловко за свое скромное жилье, но кому на этот визит пенять: Якову, Роману Сергеевичу или себе? И потом, какая парню разница, где я живу и как? Зачем я себя накручиваю? Судя по невозмутимому лицу Люкова, переступившему мой порог, все вполне соответствует его представлениям обо мне.
Успокойся, Женька, не переживай за старенькое бабушкино трюмо и стертую ногами мальчишек ковровую дорожку, а лучше понадейся на то, что парень не заметил, как ты откровенно струсила перед родным подъездом, приметив на скамейке шумную компанию молодых ребят. Не сообразив, что Игорь подобные сборища давно перерос, а Виталику вряд ли бы пришло в голову торчать у дома в возможном ожидании тебя.
Нет. Пора учиться жить заново, Воробышек, и оставлять вчерашнее вчерашнему дню.
И все же настоящее чудо, что Люков облегчил мой трусливый пробег, шаблонно напросившись на чай. Вот уж на кого подобные реверансы совсем не похожи. Даже не знаю, что бы я наплела маме, окажись она дома и увидав нас на пороге. Честно бы сказала, что он мой друг и заскочил на предновогодний огонек? Возможно. Ведь то, как парень вел себя сегодня по отношению ко мне – иначе как дружеским участием не назовешь.
И все-таки странно.
Я была уверена, что он не примет моего согласия на предложение его отца и уедет – причина слишком глубоко спрятана, чтобы он сумел рассмотреть ее, а то что видно, иначе как глупым девчоночьим упрямством не назовешь, – и даже приготовилась топать пешком через все Черехино до шоссе, намереваясь сдержать слово и ни о чем не просить парня. А он, не спрашивая, привез меня в Гордеевск.
