– Я не видел тебя два года и не знаю, захочу ли увидеть вновь.
Я догоняю птичку, и мы молча минуем зимний, освещенный фигурными фонарями парк и вытянувшийся наизготовку пост охраны. Когда мы выходим за массивные раздвижные ворота и оказываемся возле моего автомобиля, я останавливаю ушедшую в себя девчонку за руку и говорю:
– Брось печалиться, Воробышек. Ты ничего никому не должна, слышишь? Наплюй. А слова Ирки – это просто злые слова недовольной жизнью стервы. Я так не думаю.
Мне не нравится выражение ее лица. Оно странно неживое и отрешенное, как будто ей все равно, что происходит вокруг.
Но сероглазой птичке не провести меня. Она смотрит так, как смотрит в мир человек, которого оскорбили.
Черт! Если бы я думал, что девчонке будет интересно услышать от меня о сволочной натуре Яшкиной подруги и успокоиться – я бы рассказал. Но боюсь, Воробышек мало интересуют хитросплетение моих прошлых отношений.
– Илья, я обещала, и это решено, – отрезает она все заготовленные мной доводы. – Я дала слово твоему отцу и вернусь.
Но я не обещала, что с тобой, хотя он очень этого хочет. Ты свободен сам решать, где тебе встречать Новый год и с кем, кто бы что ни думал. Ты можешь планировать вечер, как задумывал.
– И как ты себе это представляешь, птичка? – тихо интересуюсь я.
– Очень просто, – пожимает она плечом, глядя мимо меня. – Я приеду, отсижусь где-нибудь в сторонке под елкой часа два и вернусь в город. Возможно, даже наемся от пуза. Как думаешь, я смогу в полночь вызвать такси? Или в праздник это проблематично?
Я не знаю, что на это сказать, какие мысли бродят у девчонки в голове, поэтому просто распахиваю перед ней дверь машины и коротко командую:
– Садись, Воробышек, поехали.
– Но мне… – пытается она возразить, и я вновь настойчиво повторяю:
– Садись!
Она послушно забирается внутрь и дает мне пристегнуть себя к креслу ремнем, растерянно мнет на коленях сумку. Едва я завожу мотор и трогаю машину с места, говорит:
– Илья, если не трудно, мне бы к автобусной остановке на Новотрипольском шоссе.
Там где за Черехино Бурый Яр. Я домой.
– Хорошо.
– Люков, ты специально проехал, да?
– Да.
– Но мне в Гордеевск! Вечерние рейсовые еще ходят!
– Я знаю.
– Ты не должен совсем… Праздник ведь…
– И ты.
Она упрямо отворачивается и замолкает, а я смотрю сквозь опустившийся вечер на гуляющую полупустой трассой снежную поземку и веду машину в незнакомый городок, откуда приехала так неожиданно ворвавшаяся в мою жизнь птицей феникс гордая золотоволосая девчонка.
