Глаза всех присутствующих парней так и прикованы к ее пошатывающейся на некрепких ногах, манерно изгибающейся под их взглядами полуобнаженной фигуре, и лишь одни глаза – темные и колючие, глядят на меня.
Я не вижу лица Ильи, все размыто и нечетко. Насколько бы хорошо я не старалась контролировать тело, алкоголь делает свое дело, и стены зала, а следом и зрители, все дальше отступают на край периферического зрения. Не вижу, но чувствую взгляд кожей.
Интересно, тешит ли его мужскую самооценку наша глупая девчоночья дуэль?.
. Возможно. А возможно, ему все равно, и взгляд, вцепившийся в меня, – лишь взгляд стороннего наблюдателя и только. Пусть и излишне внимательного."
"Нарьялова останавливается и с вызовом опускает ладонь на грудь Ильи. Обернувшись за плечо, уверенно вскидывает на меня бровь и наверняка улыбается. Мне не надо видеть выражение ее лица, чтобы считать с него мимику – все и так предельно ясно озвучивает накалившийся между нами до предела эмоциональный градус. Но Ромка Зуев считает по-другому, а потому довольно орет в микрофон, донося до всех любопытных смысл несказанных Лизой слов:
– Я сделала тебя, птичка! Посмотри! Ты для него никто! – И добавляет уже от себя, чертыхнувшись в микрофон: – Твою мать, Люков! Какие девчонки! Зашибись! Ты в своем уме, парень? Ну так что, Воробышек, будем отвечать?
Я медленно отступаю к своим ребятам и протягиваю руки под бутылку с водой, мелькнувшую в чьих-то пальцах.
От обращенных на меня оценивающих взглядов и слов студента меня так и бросает в жар, и я спешу остудить влагой лицо и шею.
Провожу мокрыми ладонями по давно распущенным волосам.
Да, я для Люкова никто, что ж, никем и останусь. Но это будет завтра и в другой жизни, а сегодня и сейчас я намерена до конца отыграть навязанную мне роль и отстоять свое «брошенное» девичье достоинство. Возможно, в последний раз вынырнув на поверхность крепко затягивающего меня на дно алкогольного омута.
* * *– Давай, золотко! Пойди погуляй где-нибудь, мне тут с друзьями пару важных вопросов перетереть надо.
Привет, парни! Привет, Илюха! Чего такой хмурной, жизнь не радует?
Я отрываюсь от разговора с Бампером и Стасом и поворачиваю голову в сторону присевшего у бара Андрея.
– Да так, напрягает слегка. Здоров, Шибуев, – жму протянутую руку и киваю бармену. – Костян, капни человеку чего покрепче. Ну и? – сразу перехожу от приветствия к делу. – Что сказал наш папа-профессор?
– Конкретный какой! – отсмеивается парень. – Внятного – ничего. Обещал подумать.
