С каждым годом все больше начинала осознавать, насколько мы бедны — это ведь, по факту, просто лачуга, а не полноценный дом. Даже старейшина владел не слишком большим, но по моим меркам домом.
Изнутри не было слышно никаких звуков. Ни тихого пения матери, увлекшейся шитьем, ни шагов, ни бульканья кипящей в котелке воды. Пригнувшись у стены, я медленно заглянула внутрь через открытое окно и окончательно убедилась, что дом был пуст. Во всяком случае, так мне казалось.
Осторожность все равно не бывает лишней, и поэтому я, как вор, медленно открыла скрипучую деревянную дверь и прокралась внутрь.
Родительская кровать была пуста.
Когда я наконец прокралась до своего ложе, я услышала позади себя голос:
— Кхм-кхм.
Черт.
— Привет, ма-а-ам, — я медленно обернулась, улыбаясь.
— Как тагельхарпа, родная моя? — в ее голосе прямо-таки чувствовались стальные нотки недовольства.
— З-замечательно! У меня так хорошо получается, что старик Хендерсон…
— Ну-ну, — вздохнула мама и скрестила руки на груди.
— Скажи лучше, куда собралась?"
"— Ты меня насквозь видишь?
— А ты этого раньше не замечала?
— Каждый день. Ка-а-аждый день, мам.
Я неловко улыбнулась и сделала еще шаг в сторону своей кровати.
— Стоять, — резко остановила меня мама. — Я все еще не слышу твоего ответа
Мне оставалось лишь вздохнуть и скрестить руки на груди. В конце концов, один и тот же вопрос, задаваемый каждый день в конечном итоге попросту начинает раздражать.
— Я не собираюсь идти к друиду, ма-а-ам, — протянула я, глядя матери прямо в глаза.
— А второе правило?
— И с путешественниками разговаривать тоже не буду.
Я снова вздохнула и потянулась, наконец, к своей кровати. Здесь я не то чтобы прятала — скорее просто хранила — то, что позволяло мне хоть иногда, когда матери нет рядом, побыть нормальным, полноценным ребенком. Под подстилкой из соломы я хранила пару тонких конопляных штанов, подаренных мне одним странником.
— И зачем же тебе штаны, Майя? Ты ведь девочка, как-никак, — мама села на низкую табуретку у очага, наблюдая за тем, как я переодеваюсь.
— И что, что я девочка? — нахмурившись, ответила я.
Мама не смогла найти ответ.
Подол платья я несколько раз подогнула, а затем перевязала тонким пояском. Так оно было похоже скорее на длинную рубаху. Оголенные теперь худые ноги быстро проскользнули в широкие штанины, а затем тонкая веревочка на талии стянула верх, чтобы штаны не спадали.
